Я сдержал слово. Я так и сделал. И в день нашей свадьбы она действительно украла мое дыхание.

Хотел бы я, чтоб это воспоминание было чистым. Хотел бы я скорбеть, как любой нормальный мужчина. Чувствовать тоску, а не стыд.

Но все, что я чувствую, это стыд. Лишь позор.

Свою вину.

Мысли крутятся в голове, словно удары молний.

Моя вина.

Я закрываю глаза и медленно вдыхаю через нос, вспоминая, чему мучил меня психотерапевт.

Двигайся дальше, двигайся дальше, двигайся дальше.

Это была не моя вина.

— Бригс? — слышу, как зовёт меня отец, открываю глаза и вижу, как он с любопытством смотрит на меня. Дарит мне быструю, обнадёживающую улыбку, — с тобой все в порядке? — Он говорит низким, тихим голосом, и я за это благодарен. Мама с Кайлой обсуждают свадебные планы и ничего не замечают.

Лаклан же, с другой стороны, наблюдает за мной. Он знает мои слабые стороны, так же как и я знаю его. Но в то время как ради него мы можем пить безалкогольное шампанское, мы не можем игнорировать чёртову жизнь ради меня. Мы не может делать вид, что не будет ни любви, ни свадьбы, ни детей лишь потому что все это забрали у меня.

Все это моя вина.

Я выдыхаю и натягиваю улыбку.

— Я в порядке, — говорю отцу. — Полагаю немного нервничаю по поводу завтрашних занятий. Это будет первая настоящая неделя в колледже. Первую можно не считать. Все ходят какие-то потерянные или страдают похмельем.

Он издаёт смешок.

— Да, помню эти дни, — допивает шампанское и проверяет часы, проливая оставшиеся капли на ковёр, пока поворачивает запястье. — Во сколько вечером у тебя рейс?

— В десять, — отвечаю ему. — Вероятно, мне следует подняться наверх и удостовериться, что я все собрал.

Я направляюсь к лестнице, когда Лаклан говорит мне вслед:

— Я отвезу тебя в аэропорт.

— Не беспокойся, — отвечаю я. Судя по интенсивности в его глазах, могу сказать, он хочет поговорить. И даёт понять, что хочет, чтоб я поговорил с ним. В прошлом году, во время подготовки к моей новой работе в Королевском колледже и переезду в Лондон, Лаклан находился рядом, чтобы убедиться, что я справляюсь, что у меня все хорошо. Может быть, это потому что я помог ему получить помочь в его проблемах с наркотиками и алкоголем, может он просто в принципе сильно беспокоиться обо мне, как друг и как брат.

Наши отношения всегда были немного напряженными и нестабильными, но, по крайней мере, теперь он один из тех немногих людей, на которых я могу рассчитывать.

— Это не проблема, — резко говорит он, фирменный знак заботы от Лаклана. — Я заброшу Кайлу домой и затем отвезу тебя.

Я выдыхаю и киваю.

— Конечно, спасибо.

Быстро поднимаюсь по лестнице и проверяю в порядке ли моя дорожная сумка. Когда я в Шотландии, то обычно останавливаюсь у родителей в своей старой комнате. Подобное заставляет чувствовать себя ужасно старым, стоит мне хотя бы взглянуть на свою старую кровать, не говоря уже о том, чтобы спать на ней, но есть в этом и что-то утешительное.

Сейчас моя квартира в Эдинбурге сдаётся, так что там я остановиться не могу. В конце концов, я скорее всего продам ее. Я согласился на должность профессора киноведения в колледже с долей скептицизма и без реальных долгосрочных обязательств. Сейчас я аренду прекрасную квартиру в районе Мэрилебон, но пока не почувствую, что работа постоянная и я там надолго, предпочитаю осторожничать в своей новой жизни.

— Как Винтер? — спрашивает меня Лаклан после того, как мы попрощались с моими родителями и Кайлой, и едем в его «Рендж Ровере». На А-90 мелькают огни.

— Он сущее наказание, — отвечаю ему, постукивая пальцами вдоль края двери. — И порой настоящий гаденыш. Уверен, соседи подадут жалобу, когда он снова разлается среди ночи.

— Ему ещё даже года нет, — говорит Лаклан. — Дай ему время. Он все ещё щенок.

— Ага. Он - машина по производству дерьма, вот он кто.

Лаклан эксперт по собакам и спасатель собак. Когда он не крутой игрок в регби, он управляет приютом для собак, особенно питбулей, и пытается привлечь к ним внимание. Кайла работает на него, и до сих пор организация - Любимый забияка - работает очень хорошо. Именно поэтому я и взял Винтера. Я нашёл его щенком на прошлое Рождество, скрывающегося в соседском сарае, во время бури около дома нашего дедушки в Абердине. Когда соседи не стали претендовать на собаку, был выбор или я возьму этот белый пушистый комочек или Лаклан заберёт его в приют. Полагаю, мне понравилась чертова собака, и теперь он настоящая заноза в заднице, которая выглядит так, словно сошел c экрана «Игры престолов». Тем не менее, без него было бы скучно, хотя я должен нанять выгульщика собак, чтобы, пока я на работе, он выпускал свою энергию.

— Знаешь, — спустя несколько минут тихо говорит Лаклан. — Если что-то из этого для тебя становится трудным... ты можешь просто сказать мне заткнуться. Я пойму.

Я смотрю на него, лицо наполовину скрыто тенями.

— Если становится трудным что?

Он прочищает горло и посылает мне выжидающий взгляд.

— Ты знаешь. Кайла и я. Мы женимся. Знаю, это может быть нелегко... ты и Миранда.

Я игнорирую ледяную хватку в груди и пытаюсь расслабить плечи.

— Она мертва, Лаклан. Нет смысла притворяться и не надо ходить вокруг да около, — выглядываю из окна, теряясь в темноте и лучах пролетающих фар. — Жизнь всегда будет продолжаться, вот что я выучил, и примирился с этим. Лишь из-за того, что для меня что-то закончилось, это не значит, что это что-то закончилось и для всех остальных. Ты женишься на Кайле, и свадьба будет прекрасной. После этого, уверен, она родит гигантских звероподобных детей. И я буду разговаривать с тобой об этом, буду там ради тебя и буду наслаждаться этим. Жизнь продолжается, и я иду дальше. Я делаю это. Ваша жизнь, любовь и счастье не исчезнет из-за того, что потерял я. Ни Миранда, ни Хэймиш никогда не хотели бы этого.

Машина наполняется тишиной, я ощущаю, как он расстроенно смотрит на меня. Я не поворачиваю голову. Просто позволяю словам повиснуть в воздухе.

— Но дело не только в этом, — осторожно говорит он. — Я вижу это по глазам, Бригс. Тебя что-то гложет. Это не печаль и скорбь. И это не Миранда и Хэймиш. Ты мучаешь сам себя. Когда ты, наконец, расскажешь мне... почему? Что на самом деле произошло?

Я тяжело сглатываю.

Двигайся дальше, двигайся дальше.

Фары. Уличные фонари. Все становится ярче и ярче. Аэропорт уже близко.

— Лаклан, ты мне нравишься больше, когда не болтаешь так много, — говорю ему, не спуская глаз с этих огней. Я ставлю точку, считая их, пока они проносятся мимо. Даю понять, что не думаю над его вопросом.

Слышу, как он задумчиво чешет бороду.

— А Кайла не жалуется, — говорит он.

Я закатываю глаза, радуясь, что у меня есть что-то ещё, за что можно зацепиться.

— Что бы ты ни сделал, она не увидит в этом ничего плохого. Это любовь, приятель. И я, правда, действительно счастлив, что она у тебя есть. Ты больше всех на свете заслуживаешь любви.

Проходит несколько мгновений.

— Знаешь, — говорит он, — у нас их не будет.

Я смотрю на него.

— Не будет кого?

— Детей, — говорит он. Качает головой. — Мы обсуждали это, но... она не в восторге от этой идеи и если честно, я тоже. Ребёнок с моими генами... не очень честно.

Должен сказать, я удивлён услышать такое от Лаклана лишь из-за глубины его любви к Кайле. С другой стороны, не удивлён услышать ее позицию по этому поводу. У Кайлы материнский инстинкт гремучей змеи. Имею в виду в хорошем смысле.

— Что ж, очень плохо, — говорю ему, — потому что какими бы не были твои гены, ты будешь замечательным отцом. Намного лучше, чем я был, это точно, — я вздыхаю, на мгновение зажмуривая глаза. А когда открываю их, мы подъезжаем к аэропорту. — Но поступай, как считаешь нужным. Если ты не хочешь их, не заводи. Последнее, что нужно миру, так это ещё один нежеланный ребёнок. У вас с Кайлой есть собаки, вы и ваши очень загруженным жизни. Этого достаточно. Поверь мне.

— Я почти уверен, Джессика с ума сойдёт, когда узнает, — говорит Лаклан, называя нашу маму по имени, как делает обычно. Он подъезжает к обочине около зоны отправления. — Я ее последний шанс на внуков.

— У неё был внук, — огрызаюсь я, слова льются словно яд. Кровь громко стучит в ушах. — Его звали Хэймиш.

Образы Хэймиша пролетают мимо меня. Ледяные голубые глаза, рыжеватые волосы. Большая улыбка. Всегда спрашивая: «Почему? Почему папочка?» ему было всего два, когда его забрали у меня. Сейчас ему было бы почти шесть. Я всегда ждал, когда он пойдёт в школу. Я знал, любопытство приведёт его к большим и лучшим свершениям. Хоть в конце я и не был влюблён в Миранду, я был влюблён в своего мальчика. И даже когда у меня хватало решимости эгоистично желать другой жизни для себя, он всегда был для меня главным.

Это не должно было случиться.

Лаклан пристально смотрит на меня, широко открыв глаза, раскаяние покрыло его лоб морщинами.

— Бригс, — говорит он, голос хрипит. — Прости. Извини, я не это имел в виду.

Я быстро качаю головой, пытаясь избавиться от гнева.

— Все в порядке. Прости. Я просто... я знаю, что ты имел в виду. Сегодня был длинный день, и мне просто надо поехать домой и немного поспать.

Он кивает, хмурясь от стыда.

— Я понял.

Я громко выдыхаю и пытаюсь взбодриться.

— Ладно, время пройти через ад безопасности. Спасибо, что подвёз, Лаклан, — тянусь на заднее сиденье и хватаю сумку, прежде чем выйти из машины.