– Джо, я помогу сменить рубашку, когда закончу с посудой.

      Джо молниеносно выехал из комнаты, раньше, чем кто-нибудь успел моргнуть.

      – Боже, какой он быстрый на этой штуковине, – сказала Эверли, улыбаясь и ополаскивая в раковине посуду. – Прости, Коул, что я не встала вовремя и не пошла с тобой этим утром. Мне было тяжело уснуть прошлой ночью. Новое место и все такое, – сказала она, поворачиваясь с улыбкой ко мне.

      Я не буду обманут фальшивой добротой. Только не на этот раз. Сталь вокруг моего сердца укрепилась.

      Я скрестил руки на своей груди и оперся о шкаф возле раковины.

– Какова твоя игра, Э-вер-ли? – Адреналин мчался по моим венам.

      Она вздохнула, бросив губку в раковину с большей силой, чем было необходимо для притворного возмущения. Вытерев свои руки о джинсы, она гневно повернулась ко мне. – Это никакая не чертова игра, ковбой, – сказала она сквозь зубы. – И почему ты, черт возьми, постоянно произносишь так мое имя? – Она на шаг стала ближе.

      Здесь не осталось места для отступления. Я сделал свой шаг вперед, и наши пальцы на ногах встали вплотную.

– Как именно? – Лед пробежал по моим венам.

      – Э-вер-ли! – Она сказала это как большой, ворчливый медведь, ее голос был глубоким и резким, и я подумал, что она изображает меня.

      – Это даже твое настоящее имя? – Я попал прямо в точку. У меня было достаточно этих долбаных вопросов, но это первый, который я хотел задать.

      Она выглядела удивленной и шокированной, но я не мог сказать, было ли это искренне или нет.

– Что? – спросила она. – Конечно, это мое настоящее имя. Какого черта ты спрашиваешь? – Она отступила назад.

      Я приблизился к ней. – А ты не думаешь, что я знаю название того города, где мы встретились с тобой? Ты уверена, что я не помню название железнодорожной станции, на которой я предложил тебе присесть? Давай, ребенок. Я думал, ты лучше этого. – Я покачал своей головой и выдохнул. Мое терпение было на исходе в этот хороший день, а у меня не было хорошего дня уже три гребаных месяца. Я собирался испоганить и этот. В какую игру она вздумала играть?

      Ее голова нагнулась вперед, а плечи опустились. Она смотрела в пол, сцепив свои руки, и внешне казалась сломленной. Сломленной, как та девушка-персик из поезда.

      Огонь пробежал по моей коже, а дыхание перехватило, и я вспомнил.

      Машинист стоял над нами, протянув свою руку за билетами. А Персик была в панике. Она съежилась и вцепилась в свои колени.

      – Она со мной, – сказал я, протягивая свой билет и немного денег машинисту.

      Персик быстро повернулась, ее глаза сузились, и они сказали мне все.

– Я не с тобой, – она прошептала, а потом прокричала, поворачиваясь к машинисту. – Я не с ним, – сказала она спокойно, глядя на машиниста.

      Работник станции взглянул на пространство между нами.

– Мэм, меня не волнует с кем вы, но мне нужен ваш билет, либо вы сходите на следующей станции. – Человек, который стоял над ней, напугал ее.

      Нервно барабаня пальцами по своему бедру, она снова посмотрела на меня, потом на машиниста, зная, что у нее нет выбора в данной ситуации. – Тогда я думаю, что я с ним, – сказала она, выставляя большой палец и показывая на меня, при этом ее щеки снова покрылись розовым румянцем.

      Я усмехнулся.

      Машинист покачал головой и отдал мне мои квитанции.

– Счастливого пути. – Он посмотрел на девушку. – И удачи.

      Я снова засмеялся, и Персик перевела взгляд на меня. Мне необходимо было больше, чем везение. Эта девушка была полностью закрытой и неразговорчивой. Мне нужно было чертово чудо.

      Оказалось, что я не получил чуда. Только преимущество.

      Я сделал еще один шаг вперед. Я загнал ее в угол, и наши тела практически соприкасались. Я проигнорировал легкий запах жимолости и солнечного света, потому что все в этой девушке было задумано так, чтобы обманывать, и меня обманули.

– Я не знаю, в какую игру ты играешь с Джо, но я тебе скажу так: он не носит бумажник.

      Она задрожала, как будто я ударил ее, а лицо исказилось в гримасе. Я был в секундах от триумфа. Вроде как я защитил себя и Джо от нее. Как если бы она покинула это место без наших бумажников и разбитых сердец.

      Но потом она меня удивила. Я наблюдал за ней, ее плечи выровнялись, а взгляд встретился с моим, бросая мне вызов. Она сделала два шага вперед, толкая меня назад, пока мои бедра не врезались в столешницу. Ее взгляд был пронзительным, а лицо полно решимости. И вдруг она не показалась тем ребенком из поезда четыре года назад. Она стала прекрасна как феникс, восставший из пепла, она преобразилась на моих глазах из девочки в женщину.

      – Будь внимателен, Коул Бриггс, потому что я скажу тебе только один раз. И единственная причина, по которой я говорю тебе это, потому что ты был добр ко мне раз в жизни, когда никто другой не был, – она сжала руки по обеим сторонам, и я видел, как дрожит ее подбородок. – Меня зовут Эверли Вудс, прямо как маленький городок. Так как мои родители бросили меня на вокзале, когда я была всего лишь младенцем. И случайно ты меня встретил на той же самой железнодорожной станции шестнадцать лет спустя. Ты думаешь, что спасатели, нашедшие меня, будут заморачиваться и придумывать что-то оригинальное, но, увы, они этого не сделали. Так что, похоже, оно приклеилось ко мне. Как-нибудь справлюсь с этим. Я привыкла. – Она закончила, отступив от меня, и вернулась домывать посуду в раковине, как будто ничего не произошло.

      Мое сердце екнуло. Я сделал шаг, нажимая на грудь рукой. Я чувствовал, что стальная крепость вокруг моего сердца начинает рушиться, и не мог этого остановить. Я был не в состоянии сделать что-то. Хоть что-нибудь.

      И я хотел, чтобы этого не было. Ребенок брошен на вокзале. Спасатели дали такое же имя ребенку, как место, где ее нашли. Мы познакомились годами позднее. Мы снова встретились сейчас. Я хотел бы все вернуть.

      Твою мать.

      Я вышел из кухни с чувством, что меня должным образом отчитали, но я все еще не доверял ей. Ни на милю. Но на моем долбаном сердце стало еще тяжелей, оно болело за маленькую девочку в поезде несколько лет назад.

Глава 6

Эверли

Прошло уже четыре часа после моего противостояния с Коулом за обедом, а я все еще злилась. Я направлялась через ферму к гостинице, расположенной в задней части ранчо, чтобы отнести бумаги Джейн от Джо, но с каждым шагом мои мысли были о Коуле – привлекательном засранце. Я осмотрелась, подумав, смогут ли работники, ремонтирующие забор в 10 метрах от меня, увидеть мои дымящиеся уши, и мне кажется, что могут.

Он обращался со мной, как с дерьмом на сапогах. Он никак не отреагировал на мои слова, и сомневаюсь, что у него это было в планах. Он просто автоматически предположил, что я лгунья. Часть меня понимала, что я ошибалась насчет него годами. Но мои поступки не разрушили его жизнь. Я, конечно, была глупым голодным ребенком, но это не оправдывает такого рода реакцию. Что случилось с моим милым ковбоем из поезда? Что произошло такого ужасного за эти прошедшие четыре года, что он стал не только черствым и недоброжелательным, но и непрощающим? Я была чертовски зла, но и ту маленькую девчонку он задел за живое. Она поклонялась этому ковбою. Она думала, что он был прекраснее всех на свете. Когда ее пальцы очень замерзали в старых, изношенных ботинках, она вспоминала его улыбку, и ей сразу же становилось теплее.

Я была в ярости, да, и этим ранила ту самую маленькую девочку. Потому что тот ковбой исчез, и на его месте появился, холодный как сталь, Коул Бриггс – исключительный засранец.

Когда мы были вместе той ночью, четыре года назад, я совершенно знала несколько вещей. Одна из них заключалась в том, что он поймет, а другая, что простит меня. В моем сознании не было никаких сомнений. Только сейчас я подумала, что, может быть, ошибалась. Может быть, я совсем не узнала тогда Коула. Или, возможно, он изменился, как и я. Только его перемены не были к лучшему – это точно.

Хорошо, что я была сделана из более крепкой породы, поэтому он никак не сможет задеть меня. Я не позволю ему преследовать меня. Мне нужны деньги, и я буду зарабатывать их все лето и этим не разочарую Маму Лу. Поэтому Коул может взять свое огромное эго и темперамент, и засунуть их туда, где солнце не светит. Я покажу ему. То, что я стала другой. Я хочу, чтобы он увидел меня новую.

В пределах фермы, почти возле гостиницы, я заметила маленький коттеджный домик. Я подумала, что это тот самый дом, о котором говорил Коди, где живет Коул. Мне в голову пришла спонтанная идея, и, вероятно, она была плохой. Я поднялась на крыльцо и тихонько постучала в дверь, но сделала это чуть сильнее, чем хотела. Я все еще была зла и хотела поквитаться с ним.

Никто не ответил, поэтому я повернула ручку, думая, что дверь наверняка заперта, но, к моему удивлению, она открылась. Я стояла там немного ошарашенная тем, что Коул мог оставить дверь незапертой, ведь он казался мне слишком недоверчивым.

Я сделала неуверенный шаг внутрь, и дверь захлопнулась за мной, открывая картину простого деревенского жилья. На окнах не было штор. Никаких ковров на полу. Не было ни одной подушки или декоративного одеяла, которое можно было заметить. Моей первой мыслью было, что это не жилье Коула, так как выглядело оно так, как будто здесь никто не жил. Но потом я осмотрелась и глубоко вдохнула. Запахи дыма и мужской кожи захватили мои чувства и потрясли меня до глубины души. Я знала без сомнения – это жилье Коула. Всю оставшуюся жизнь я не забуду этот запах.

Дым. Он пахнул именно так. Как мужчина после душа, с оттенками мускуса и легким запахом дыма. Ни как грязный запах сигарет, но как костер, теплый, насыщенный и приятный. Я увидела что-то, что было похоже на его куртку или шляпу, и, потянувшись к ней чуть ближе, пришла к выводу, что запах исходил от него самого. Это было сексуально, и это заставило мое молодое сердце взволноваться. Я знала, что он старше меня и не видит меня так, как видела его я, но я ничего не могла поделать. Он накормил меня. Дал мне воды. И назвал Персиком. И он просто продолжал рассказывать, несмотря на то, что я делала свою злостную попытку притвориться, что не слышала ни единого слова из того, что он говорил. Он рассказал мне о своем сумасшедшем брате. О его милой маме. Как он любил работать на ферме и кататься на лошадях. Снаружи я была уравновешенной, жесткой и непроницаемой стеной, но внутри – я была открытой и хрупкой. Я все поняла…