— Это хорошая новость, — едко заметила она, — да и вторая новость тоже хорошая, потому что мы со Спенсом женимся.

Тишина.

Еще немного тишины.

После чего — просто смертельная тишина.

Наконец Джереми Грант выпрямился во все свои метр восемьдесят пять и подошел к камину. Именно там он всегда стоял, когда говорил серьезно, — расставив ноги сантиметров на тридцать-сорок и сложив руки за спиной.

— Очевидно, — начал он и глянул на дочь с таким ледяным презрением, что ее пробил озноб, — у нас совершенно разное понимание, что такое хорошие и плохие новости. Поэтому, прежде чем обсудить вопрос, который ты только что подняла, ты бы сначала сообщила нам и плохие новости.

Никки беспомощно уставилась на него. Она полностью запуталась, что и чем он считает, и понимала одно: похоже, не было такой новости, которую бы он счел хорошей.

— Возможно, ты собираешься прервать беременность, — предположил он, — и хочешь, чтобы операцию оплатил я.

Никки со звоном поставила нелепую чайную чашку на блюдце и резко встала.

— Мне все равно, что ты там думаешь, — заявила она, — этот ребенок мой, и я его оставлю.

Отец не сводил с нее стальных глаз.

— Ты совершенно не представляешь себе, каково это — быть матерью, — резко напомнил он. — Ты сама еще почти ребенок, и если ты считаешь, что мы будем стоять в стороне и молча смотреть, как ты пускаешь все коту под хвост из-за какого-то жалкого подобия мужчины, с которым ты связалась…

— Вы даже не знакомы! — гневно перебила его Никки. — И прежде чем называть его…

— Я не собираюсь с тобой препираться! — закричал отец. — Ты не родишь этого ребенка и не выйдешь замуж за человека, чье происхождение столь же сомнительно, сколь и моральные качества…

— Да ты просто сноб! — выпалила Никки. — Только потому, что он вырос в южном районе Лондона и его отец не богат…

— По-моему, ты говорила, что отца у него вовсе нет? — теперь уже отец перебил ее.

— Да, это так. Он умер, когда Спенсу исполнилось пять лет. И мать тоже умерла. У него была действительно трудная жизнь, и достичь того, чего он смог…

— Избавь меня от слезных мелодрам, — взорвался отец. — Мальчишка жил в неблагополучном районе; к тому же его арестовывали за торговлю наркотиками…

— Ему пришлось этим заниматься, чтобы выжить. Ты даже не представляешь, каково людям…

— Я знаю намного больше, чем вы полагаете, юная леди, и мои знания подтверждают тот факт, что у него нет ни характера, ни дохода, чтобы выполнять обязанности мужа и отца.

— С каких это пор ты стал так авторитетно рассуждать о его характере, если вы даже не виделись?

— Тот факт, что его нет здесь сейчас, что он не оказывает тебе поддержку в то время, когда она тебе так необходима, говорит сам за себя.

— Его здесь нет потому, что ты ясно дал мне понять, что не хочешь его видеть. И я не хотела, чтобы он приезжал. Я знала, что вы станете на меня наезжать, и если вы оба…

— Наезжать?! — язвительно повторил он. — Пожалуйста, не выражайся, я не желаю слышать в своем доме столь низкий жаргон. Если ты знала о том, что я рассержусь, то так и говори.

Никки беспомощно взвыла.

— С тобой невозможно разговаривать, — крикнула она. — Кому какое дело до чертова жаргона и до того, что ты хочешь или не хочешь слышать? Я беременна и выхожу замуж! И нравится тебе это или нет, но так и будет.

Он поднял брови, как обычно делал, чтобы запугать ее, и это ему удалось, немного.

— Я прекрасно понимаю, ты уже достаточно взрослая, чтобы принимать решения самостоятельно, — спокойно парировал он. — Но прежде чем торопиться принять их, тебе стоило бы подумать о том, на что вы собираетесь жить, все втроем. Насколько мне известно, у мальчишки нет нормальной работы, а твои доходы от писательства поступают от случая к случаю. Ну и как вы собираетесь кормить и одевать себя, не говоря уже о ребенке? Где вы собираетесь жить?

Ее щеки пылали от негодования. Джереми ждал, что дочь попросит денег. Она это знала и не собиралась давать ему еще одну возможность уязвить ее, отклонив просьбу о деньгах.

— Мы справимся, — едко ответила она. — Мы все обсудили и решили: если к тому времени, когда появится ребенок, Спенс не уладит вопрос с финансированием своего фильма, он найдет другую работу.

— Другую — это какую же?

— Я не знаю! Любую, за которую платят деньги.

— И в такой шаткой ситуации вы собираетесь рожать ребенка? У отца нет ни работы, ни перспектив, которые можно было бы серьезно рассматривать; мать отказалась от огромных возможностей в погоне за каким-то романтическим бредом…

— Это не бред! — вскипела она. — Это именно то, чем я хочу заниматься, и, к твоему сведению, у меня неплохо получается!

— Неплохо — это не значит хорошо, — возразил он. — К счастью, ты еще достаточно молода, чтобы получить другое образование и более подходящий тебе диплом.

— У меня уже есть приличный…

— Также тебе пора отказаться от этой лачуги, за которую ты впустую…

— Это не «лачуга». Это очень даже хороший дом, за который мы платим арендную плату.

— И сколько вас там живет? Шестеро, семеро?

— Вообще-то, пятеро. К тому же именно там…

— Когда ты уже обзаведешься нормальными друзьями, хотел бы я знать? Это общение с людьми из неполных семей, этнических меньшинств, выходцами из бедных районов, гомосексуалистами…

— Это твое отвратительное предубеждение! — закричала она. — Меня бесит, когда ты говоришь в таком тоне.

— Это не предубеждение, — возразил он, — я просто указываю на то, что ты не общаешься с людьми своего круга, и я полагаю, что это такой способ действовать мне…

— Да причем тут ты?! — снова закричала она. — Если бы ты жил в реальном мире, то знал бы, что у всех есть проблемы, и нет ничего плохого в…

— И в чем же состоит твоя проблема? — перебил ее отец.

Она покраснела от гнева. Она не могла привести ни одной, и он знал это. Неожиданно ее осенило.

— Вообще-то, моя проблема состоит в том, что я — единственный ребенок в семье, — заявила она, — и она обостряется, когда ты ведешь себя подобным образом.

— Не вижу смысла продолжать этот спор, — отрезал он и, повернувшись к жене, приказал: — Организуй ей аборт.

— Даже не думай! — пронзительно завопила Никки.

— Это для твоего же блага. Когда-нибудь ты мне за это скажешь спасибо.

— У меня срок — двадцать семь недель, — закричала она, — так что ты опоздал. Ни один врач не согласится на это после двадцать шестой недели. И к тому же он вынужден будет спросить о моем согласии.

Глаза отца превратились в гранит, но в их глубине Никки все равно заметила боль, смятение и поражение. Он понимал: дочь ловко перехитрила его. Теперь, независимо от того, какие аргументы он выдвинет, у него не будет никакого шанса переубедить ее. По крайней мере, в том, что касается ребенка. Впрочем, он не собирался отговаривать ее и от бракосочетания со Спенсером, потому что она была преисполнена на этот счет такой же решимости, как и насчет ребенка.

Джереми Грант сокрушенно покачал головой, охваченный тревогой и разочарованием, затем обернулся к жене:

— Она твоя дочь. Поговори с ней. — После этих слов он направился к двери и молча вышел из комнаты.

Не будь Никки так расстроена, она наверняка посмеялась бы над его последней репликой. Она всегда оказывалась «дочерью своей матери», когда не слушалась или бунтовала. В остальное же время она, несомненно, была его дочуркой. «Моя дочь намерена следовать по стопам своего старика», — частенько шутил он с клиентами и коллегами. Или: «Позвольте представить вам мою дочь, Никки. Она собирается получить диплом с отличием в Кембридже, не правда ли, дорогая?» Или: «Признаю, моя дочь иногда доставляет мне хлопоты, но я предпочитаю рассматривать это как проявление ее силы духа и многообещающего ума». Последнюю фразу он выдал декану ее подготовительного колледжа, после того как Никки со своей лучшей подругой Джоэллой организовали у ворот акцию протеста, выступая против необоснованной отмены нескольких студенческих льгот и привилегий, существовавших с незапамятных времен. Он всегда гордился тем, что она имела мужество восставать против авторитарного притеснения, если, конечно, притеснение не исходило от него — тогда ему это совсем не нравилось.

Когда звук его шагов стих в коридоре, мать набросилась на нее.

— Ну ты и бессовестная, — сердито заявила она. — Мы дали тебе все, и вот как ты нас отблагодарила…

— Я не просила вас что-то мне давать, — закричала Никки. — Вы сделали это потому, что сами этого хотели.

— С каких это пор желать своей дочери добра считается грехом? — холеное лицо Адель Грант дрожало от обиды и негодования. — Неужели ты не понимаешь, что ты значишь для нас? Если ты сейчас все испортишь…

— Что может испортить рождение ребенка? — возмутилась Никки. — У тебя в жизни тоже был такой момент, и, мне кажется, ты неплохо это пережила.

— Но мне был не двадцать один год, и я… у меня… был твой отец, — когда голос Адель сорвался от переполнявших ее эмоций, Никки ощутила, как в ней всколыхнулось раздражавшее чувство вины. Она не хотела причинять им боль, но и не собиралась отступать от своего решения, независимо от того, насколько глупой, неблагодарной или плохой она выглядела в их глазах.

— Этот мальчик, Спенсер… — продолжала ее мать.

— Он не мальчик, он мужчина.

— Насколько ты можешь быть уверенной в том, что он поддержит тебя?

— Он в таком же восторге от того, что у нас будет ребенок, как и я. И это была его идея жениться, а не моя. Я была бы счастлива, даже если бы мы просто продолжали жить вместе.

Глаза ее матери сузились, как у кошки.

— Ты не представляешь, что делаешь, — горько заметила она. — Ты ни на мгновение всерьез не задумалась о том, что на самом деле ожидает родителей, особенно таких молодых и неподготовленных, как вы…