Когда отряд вернулся в лагерь, было уже далеко за полночь, тем не менее их встретили радостные возгласы людей, не участвовавших в вылазке.

— Что будет с ними? — спросила Хеллер, указывая на девять выживших наемников, которые ехали перед ней и Лино.

— Их будут судить. Надеюсь, в конце концов повесят, по крайней мере я бы сделал именно так.

— А со мной?

— Это уже зависит от вас. Хоакин вас любит и…

— Мне тоже так казалось прежде, но сейчас я не вполне уверена.

Войдя в пещеру, Хеллер сразу прошла в зал, где находилась Абигайль.

— Думаю, тетушка, мы должны собрать вещи и уехать из Эльдорадо как можно быстрее. Иллюзии закончились: теперь я не сомневаюсь, что мы принадлежим той жизни, а все случившееся с нами произошло лишь по моей вине. Хоакин говорит, что любит меня и хочет, чтобы я осталась с ним, но мне кажется, я не смогу. Существование здесь слишком… примитивное, слишком трудное. Элизабет Пенниуорт все-таки была права. — Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Хеллер, дорогая, ты не должна винить себя! — Абигайль протянула руки к племяннице, чтобы обнять ее. — И еще — нам не стоит так торопиться с отъездом, ты можешь принять решение, как только отдохнешь и придешь в себя.

Хеллер ошеломленно взглянула на нее.

— Возможно, тетушка, ты права, — неуверенно произнесла она. — Я не хочу принимать поспешных решений. Думаю, мне лучше прилечь, я действительно ужасно устала…

Ночь близилась к рассвету, когда чье-то громкое пение ворвалось в сны Хеллер. Она потянулась и зевнула, затем повернулась. Другая сторона самодельной кровати была пуста. Взволнованная отсутствием Абигайль, девушка быстро поднялась и направилась к выходу из зала.

Чем ближе она подходила к выходу, тем громче звучали гитара и голоса певцов.

Пламя костра освещало лица присутствующих; некоторые из них показались Хеллер знакомыми: это были слуги из Эльдорадо. Пепе и еще двое мексиканцев прошли мимо нее, подпевая и размахивая оловянными кружками.

Так вот она, фиеста! Хеллер нахмурила брови. Как они могли веселиться в такое время? Их товарищи только что умерли, их тела даже еще не были захоронены!

Лино оставил симпатичную молоденькую сеньориту, с которой танцевал, и подошел к Хеллер.

— Вы не одобряете наше празднование?

В ответ девушка только пожала плечами.

— Мне кажется, это варварство — петь и танцевать, когда… — Она всхлипнула.

Лино едва заметно усмехнулся:

— Возможно, это и справедливо для Бостона, но здесь не Бостон. Посмотрите на этих людей, они приехали в Эльдорадо, так как Хоакин Мурьета нуждался в их помощи. У кого-то из них были друзья и родственники среди рабов, но не у всех; зато все считают за честь для себя сражаться рядом с ним. Да, люди умерли. К сожалению, это было неизбежно, но они знали, на что шли; зато оставшиеся победили и радуются, что остались в живых. Они празднуют жизнь, а не смерть. Возможно, вы недооцениваете их, так же как я еще недавно недооценивал вас. Я не должен был обвинять вас в предательстве; надеюсь, вы простите меня.

Хеллер едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Мне нечего вам прощать, Лино, на вашем месте я сделала бы то же самое. — Она пожала его руку. — А теперь извините меня: думаю, мне лучше вернуться и попробовать еще немного поспать.


Внезапно кто-то выкрикнул:

— Да здравствует Хоакин!

Гитара тут же смолкла, все разговоры стихли, когда на том месте, где дорога спускалась в долину, показался Хоакин Мурьета верхом на Тигре. Несколько людей из его отряда во главе с Хуаном Алварадо вышли вперед и, сняв своего командира с лошади, понесли к костру.

Леви Ортега взял громкий аккорд на гитаре, и это послужило сигналом к началу нового танца.

Хеллер сразу же захотелось уйти. Видимо, поняв это, Лино взял ее за руку и повел к остальным.

— Ах нет, пожалуйста, я не хочу танцевать! — Она попыталась вырвать руку.

— Праздник жизни, Хеллер. Помните?

Она некоторое время колебалась, затем кивнула в знак согласия. Возможно, это залитая лунным светом ночь так действует на нее, подумала девушка. Она закрыла глаза, и фантазия перенесла ее в гостиничный номер в Сан-Франциско, где Хоакин стоял перед окном и лунный свет золотил его тело. Ее губы чуть приоткрылись, словно улыбаясь воспоминанию.

— Эта улыбка для кого-то предназначена, сеньорита?

Она медленно открыла глаза, перед ней, протягивая руку, стоял Хоакин. Хеллер невольно сделала шаг назад и замерла. Было что-то интригующее в его загадочной улыбке, что-то, представившееся ей как обещание будущего.

Еще не успев понять, что происходит, она подняла руки над головой и начала прищелкивать пальцами, стараясь попасть в ритм музыки. Все танцоры отошли один за другим и встали вокруг вместе с Хоакином, зачарованно наблюдая за танцем Хеллер. Кроме ржания лошадей и треска огня в костре, не было слышно ни звука.

Хоакин стоял, пристально глядя на танцовщицу, загипнотизированный золотой короной света, возникшей вокруг нее, освещавшей пышные волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам. Еще никогда в жизни ему не доводилось видеть более красивую, более соблазнительную женщину.

Он был околдован.

Он был влюблен.

Не в состоянии совладать с собой, Хоакин не спеша приблизился к ней и стал медленно кружить вокруг нее.

Хеллер тут же включилась в игру: казалось, будто танцующие предвидят шаги друг друга, словно репетировали все это раньше. Затем они подошли так близко, что их тела почти соприкоснулись.

Когда мелодия закончилась, партнеры остановились напротив друг друга, не двигаясь, затаив дыхание.

Хеллер не могла оторвать от него глаз. Ее решимость была поколеблена; почувствовав внутреннюю усиливавшуюся панику, она поняла, что, если сейчас же не отвернется и не убежит, то уже никогда не сможет уехать отсюда.

Сделав над собой усилие, она отступила, но Хоакин успел поймать ее за руку.

— Ты не сможешь оставить меня, Хеллер, никогда.

Несмотря на свое состояние, девушка понимала: ей следует хоть что-то сказать.

— Это невозможно, Хоакин. Нас разделяет слишком многое: Росита, Елена… Я не похожа ни на одну из них, а значит, не могу занять их место.

Он ласково посмотрел на нее:

— От тебя этого и не требуется, дорогая.

— Но ты ведь до сих пор их любишь!

— Это не так, дорогая. Роситу я любил в юности, а о Елене заботился, но я никогда не любил ее, и она всегда знала об этом. Вот почему Елена пыталась убить меня.

Он протянул к ней руки и, прежде чем Хеллер успела понять, что происходит, поднял ее на плечо и унес с праздника в дальний конец лагеря.

Они стояли рядом, пристально глядя на непрерывно менявшее цвет небо. Синее мягко переходило в розовое, розовое в золотое — словно отражение золота Эльдорадо. Леви продолжал играть на гитаре, но теперь это были медленные песни — песни о любви.

— Я действительно люблю тебя, Хоакин, но я боюсь. Сможем ли мы когда-либо перешагнуть через наше прошлое?

— Я тоже люблю тебя, Хеллер Пейтон, люблю больше, чем это можно выразить словами, — не колеблясь ответил он. — И еще я верю: вместе мы преодолеем любые трудности и сумеем начать все заново.

— О, Хоакин! — Вздохнув, Хеллер положила голову ему на грудь, наблюдая за тем, как солнце медленно встает из-за вершин гор. — Я так хочу верить тебе…

Внезапно она подумала о ребенке, об их ребенке, и это придало ей решимости.

— Взгляни, дорогая. Солнце. Новый день. Новое начало. Что ты мне ответишь?

— Я отвечу «да». Сегодня и впредь, когда дело касается тебя, я всегда буду отвечать «да».

— Это самое лучшее решение, любовь моя, потому что я ненавижу слово «нет».

Хеллер подняла голову и посмотрела на него:

— Кто ты, Хоакин? Кто ты на самом деле? Человек? Миф? Дьявол или ангел?

— Я — Хоакин Мурьета! — Встретив ее взгляд, преисполненный любви, он улыбнулся и погладил ее по разметавшимся волосам, а теплый ночной ветерок принял их в свои объятия…

Эпилог

Темные тени накрыли Сьерра-Неваду, когда расшалившийся ветерок заглянул в пещеру, чтобы потрепать алый пояс и черную накидку. Накидка вздымалась по ветру, напоминая о своем легендарном владельце. Костер, на котором висел котелок, запылал еще ярче, отбрасывая желтоватый свет на старика, укутанного в мексиканскую шаль.

— Дедушка, — сказал маленький мальчик, присев около него, — давай уйдем отсюда. Я боюсь. Здесь ходят привидения.

Старик рассмеялся:

— Не тревожься, малыш, здесь нет никаких привидений, только воспоминания и ветер…

Неподалеку от входа в пещеру зловеще вскрикнула ночная птица.

Старческой рукой мексиканец взял палку и поворошил ею горящие угли.

— Есть одна легенда, которую я хочу рассказать тебе, мальчик, — сказал он. Его бездонные черные глаза отражали золотое пламя костра. — Эта легенда об Хоакине Мурьете, защитнике всех угнетенных. Ты еще не слышал о нем?

Маленький собеседник замотал головой:

— Нет, дедушка.

Старик усмехнулся.

— Так вот, много лет назад, — начал он точно так же, как начинал свой рассказ уже не раз…

Именно в этот момент над долиной Эльдорадо взошла серебристая луна, и появившийся всадник громко выкрикнул в ночь:

— Я — Хоакин Мурьета. Запомните мое имя!

А ночной ветер прошептал в ответ:

— Да здравствует Хоакин!