***

Давно утихомирилась за окном вьюга. Серый рассвет неохотно вполз в комнату, когда закончила Рабигуль записывать то, что привиделось ночью.

- Надо показать старику, - сказала она и вздрогнула, услышав в глухой тишине собственный глуховатый голос.

Но и без старика Рабигуль знала совершенно точно, что до такого уровня она еще ни разу не поднималась. Она положила голову на скрещенные руки и, засыпая за столом, покрытым нотными листками, увидела перед собой маэстро: седую гриву, сердитое, гневное даже лицо. Он прочтет, и лицо смягчится, подобреет, и он скажет, что написано хорошо и что нужно работать, работать и работать.

Рабигуль заставила себя встать, нажала на кнопку. Погасла настольная лампа, и красноватый луч умытого вьюгой солнца коснулся подушки. Впервые за долгие месяцы ей по-настоящему захотелось спать.

Впервые она посмотрела на не убиравшуюся давно постель без вражды, а с симпатией. И это солнце... И свет за окном... И белые от снега деревья... Рабигуль покосилась на телефон. Нет, не надо его включать: ей нужно как следует выспаться - ведь у них концерт в Большом зале.

***

"Источник всякого творчества лежит в смертельном напряжении, в изломе, в надрыве души, искажении нормально-логического течения жизни, в прохождении верблюда сквозь игольное ушко. В самых гармонических натурах художников мы найдем этот момент. Иначе и быть не может. Иначе им незачем было и творить, они бы просто широко и блестяще прожили свою жизнь".

Эти слова Максимилиана Волошина торжественно зачитает Маша - первая скрипка - на банкете в честь исполнения Рабигуль собственного "Концерта ре-минор для виолончели с оркестром", и маэстро, соглашаясь с поэтом, утвердительно кивнет головой.

- Только не зазнаваться, - скажет на всякий случай. - Работать...

- ..работать и работать! - подхватит Маша, и все засмеются, потому что знают, что на маэстро угодить почти невозможно.

Москва, 1999 г.