— Машины сопровождения вышли? — спросил Гуд Монин.

— Ведут их, как миленьких! — ответил Степанок. — Одна — впереди, другая — сзади, как и договаривались с этим отродьем. С мегафоном, с мигалками, все честь по чести, будто президент какой едет!

Из темноты вынырнул Аркадий, подошел к бывшим одноклассникам:

— Ну что, ребята, посмотрел я участок старой трассы. Сразу же за лагерем она сворачивает вправо, вот здесь. — Он достал карту и ногтем отметил место, где дорога раздваивалась. — Проехать на «Ниве» в принципе можно. Мосты, правда, кое-где порушены, но уровень воды, если дождь не усилится, — Аркадий, как до этого Степанок, озабоченно посмотрел на небо, — пока невысокий. В некоторых местах не выше колес.

Подул резкий, пронзительный ветер, дождь усилился и захлестал тысячами кнутов по асфальту, по крышам строений, по спинам людей, спешивших в укрытие. В канавах закипели мутные потоки, с навесов над входом в клуб и директорский коттедж низвергались целые водопады. Вода глухо барабанила по крышам автомобилей, скопившихся у въезда в лагерь.

— Все понятно, «грачи» прилетели! — огорчился Степанок, заметив машину телевизионщиков. — Надо быстрее сматываться, пока не застукали. Пусть краевое начальство комментирует и анализирует…

Шустрый полковник юркнул в свой «уазик», а Егор, Аркадий и Гуд Монин с трудом протиснулись сквозь плотную толпу репортеров, оккупировавших прихожую, и вошли в большую, ярко освещенную комнату, в которой ранее проходили собрания коллектива лагеря.

Теперь вокруг длинного обшарпанного стола сидели человек двадцать в униформе разных цветов и оттенков: от желто-зеленого до серо-голубого, — и ожесточенно спорили. Каждый цвет отстаивал свой план захвата бандитов. И, судя по количеству окурков и крепким выражениям ораторов, до установления мира и согласия в этом крошечном регионе, ограниченном стенами кабинета, было как до луны пешком!

Егор поискал глазами свободный стул, ничего не нашел и устроился рядом с приятелями на корточках у стены. Кое-кто из присутствовавших искоса поглядывал на странных наблюдателей, молча взиравших на ведомственные баталии за столом.

Наконец Егор не выдержал, поднял руку и подошел к столу:

— Прошу внимания!

Собравшиеся переглянулись, зашептались. Аркадий расслышал, как волной по кругу пронеслось: «Карташов!» Шум мгновенно стих.

Егор внимательно всех оглядел:

— В сложившейся ситуации, как вы понимаете, невозможно идти на штурм автобуса в лоб. Людей в нем, как семечек в тыкве. Шум будет большой, и жертв с той и другой стороны предостаточно. Ставка на внезапность тоже не подходит, но дать им уйти на юг — считаю, страшнее позора для нас не будет! Тут некоторые товарищи предлагали остановить автобус в Базыбайском ущелье. Дескать, горы кругом высокие, пара выстрелов по колесам, и некуда им, голубчикам, деваться. Правильно, деваться некуда. Поэтому они займут круговую оборону и опять же прикроются детьми. Я беседовал с девушкой, которую ранили бандиты. Они настроены весьма решительно, никаких идейных раздраев. Единственное светлое пятно в данной ситуации — тяжелое ранение Пеликана. Думаю, только боязнь потерять его в дороге, заставила их выдвинуть столь ничтожные требования. Кое-кому он нужен живым, как и нам, несомненно! До наступления утра не более четырех часов, а если дождь не перестанет, то и все пять. За это время надо остановить автобус, но так, чтобы это выглядело естественно, не насторожило бандитов. Значит, никаких взрывов, выстрелов и выпрыгиваний ниндзя из кустов.

Высокий грузный офицер со светлыми усами недовольно посмотрел на Егора:

— Мы уже просчитали несколько моделей ситуаций, в том числе и те, о которых вы нам только что любезно сообщили. Нас интересуют конкретные предложения. Если они у вас есть, то мы их внимательно слушаем.

Егор повернулся к Аркадию:

— Подойди сюда! — Положил ему руку на плечо и вновь посмотрел на офицеров. — Это — Аркадий Старовойтов, лесничий в заповеднике. Только что вернулся с участка старой трассы, по которому практически никто не ездит уже лет двадцать, но раз в год забрасывают соль для оленей. Поэтому мосты более-менее сохранились, хотя и на ладан, но все-таки дышат. — Егор склонился над картой и провел по ней карандашом, обозначив предполагаемый маршрут. — Мы с группой парней, человека три, не больше, проходим участок на моей «Ниве», обгоняем автобус и выходим к деревянному мосту через Базыбай. Его постоянно сносит речным потоком, но сегодня эту роль исполним мы и обставим все, как природное явление. Дождь проливной, уровень воды в реке быстро поднимается, так что Пеликану трудновато будет что-либо заподозрить. С вашей стороны к этому времени, как уж вы сумеете это выполнить, не моя забота, необходимо доставить в ущелье человек тридцать крепких ребят, хороших скалолазов, в первую очередь.

Если остановка произойдет неожиданно и они увидят, что на их пути встала стихия, а не спецназ, у них появится время на обдумывание ситуации. Мы предполагаем, что лучшим вариантом для них будет уйти в горы по руслу реки, а потом траверсом по горе Акштау к перевалу и вниз к пастушьим кошам. Там можно взять лошадей. Но мы должны захватить их на выходе из ущелья. Там горловина, самое узкое место. К тому же они будут нести носилки, а это существенно замедлит их передвижение, а возможно, заставит отказаться от части заложников.

— В принципе, вариант приемлем, и если Пеликан не законченный дурак, то по крайней мере детей должен оставить. С ними бандитам вообще из ущелья не выбраться. Но есть опасность, что женщину-врача он не отпустит.

— Сто процентов вероятности, что не отпустит. — Егор нахмурился. — Но я вижу опасность в другом. Мы не знаем, кто и какой приказ отдал боевикам в отношении спасения Пеликана. В случае безвыходной ситуации его просто-напросто пристрелят, тогда и от врача избавятся!

— Егор Александрович, мы знаем, что она ваша жена…

— Да, и поэтому прошу не вмешиваться в мои действия, а команду я себе сам наберу. Пеликанова надо брать как можно скорее и живым, но это не значит, что нужно становиться в очередь и дышать мне в затылок!

— А если Пеликан все-таки заберет детей с собой или, того хуже, расправится с ними?

— Нельзя отбрасывать и такой вариант. Но я знаю одно: Пеликан может быть кем угодно, но он не самоубийца. Если что-то случится с детьми, ему тогда точно не жить! И он понимает это не хуже нас!

Глава 21

Автобус качнулся на рытвине, натужно зарычал и внезапно остановился. Наташа вздрогнула от неожиданности и чуть не упала с переднего сиденья: оказывается, она умудрилась задремать, несмотря на все передряги и не отпускающую ни на минуту тревогу.

Водитель выключил фары. Чернота поглотила все вокруг. Ни одного постороннего звука, ни шороха, только стук дождя по металлической крыше да тяжелое дыхание Пеликана. Но тут, точно вороны на слетке, загалдели боевики, что-то гортанно выкрикнул уже знакомый Наташе кавказец, и она, не понимая ни слова, уловила панику в их голосах.

— Что случилось? — Балкан обеспокоенно приподнялся на локтях. — Почему остановились?

Ему никто не ответил. Хлопнула дверца. Боевики, сидевшие до этого в ногах у Наташи, нырнули в темноту. Но очень скоро они вернулись, промокшие насквозь.

Один из них снял маску, вытер ею лицо. Пассажиры, вольные и невольные, настороженно ждали объяснения, почему остановился автобус.

— Вода в Базыбае поднялась от дождей. Мост снесло. На той стороне машин пять скопилось, а на нашей — мы да одна — гаишников. Та, что шла перед нами, похоже, успела мост проскочить, прежде чем он развалился.

Бандиты, как по команде, громко выругались, а у Наташи сжалось сердце. Она уже смирилась с мыслью, что до рассвета их не тронут, но вмешалась стихия, и, вероятно, все самое трудное еще впереди.

К чести Пеликана, он сразу же пресек панику и приказал уходить вверх по течению реки к перевалу. Невзирая на недовольство боевиков, главарь распорядился оставить в автобусе девочек и женщин-воспитательниц.


Дождь хлестал не переставая. Одежда на Наташе промокла насквозь, в кроссовках хлюпала жидкая грязь, она пропитала и джинсы, и полы халата.

Долговязый боевик-кавказец с самого начала пути задал бешеный темп движения. Мальчишки путались в набухших мокрой грязью тряпках, в которые их закутали еще в лагере. Они то и дело спотыкались о корни и камни, падали, поднимались, но, на удивление, молчали, не хныкали, а ведь на каждого из них боевики надели подсумки с дополнительными магазинами к автоматам.

Бандиты двигались быстро, без остановок, хотя на крутых каменистых склонах приходилось почти ползти на четвереньках, цепляясь руками за корни деревьев, за кусты. Влажная поверхность скал ускользала из-под ног, и люди падали, ругались сквозь зубы, но вновь поднимались и карабкались вверх к гребню горы.

Путь этот был небезопасен даже днем, а ночью — почти невозможен, но проводник, повинуясь извечному инстинкту горцев, безошибочно чувствовал ловушки каменных расселин, коварство осыпей, притаившиеся в темноте когтистые лапы упавших деревьев или острые, как лезвие кинжала, обломки твердых пород.

Наташа уже догадалась, что громогласный приказ Пеликана идти вверх по течению Базыбая предназначался для ушей оставшихся в автобусе. Поначалу они действительно прошли с полкилометра по галечной отмели. Потом ущелье резко сузилось, а старые завалы из стволов деревьев и обкатанных водой каменных глыб сделали берег совершенно непроходимым.

Путники поднялись немного выше и пошли по щеке горы. Поток, точно сорвавшись с цепи, ревел и грохотал где-то внизу. Приходилось продираться сквозь лесные заросли, от корней до вершин деревьев опутанные плющом и ломоносом. Вода, кажется, пропитала весь окружающий мир, а холодная ночь, похоже, не собиралась сдавать свои позиции.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и Наташа стала различать более крупные и высокие фигуры боевиков и тщедушные фигурки мальчишек. Сама она старалась не отставать от носилок с Пеликаном, которые бандиты несли, меняясь каждые десять минут. Иногда она дотрагивалась до руки раненого, и он в ответ шевелил пальцами, горячими и сухими, несмотря на дождь, подтверждая, что жив пока и даже находится в сознании.