— Я тоже несговорчив, мистер Хевитт. И я очень хорошо осведомлен обо всем том, что касается купли-продажи недвижимости. Вы когда-нибудь слышали о Петерсоне из Бергена? Петерсон по национальности датчанин, но он один из самых богатых людей в Бергене, если не самый богатый. Он каждый день покупает и продает дома. Я близко знаком с этим человеком и знаю, как он ведет переговоры, когда покупает недвижимость.

Послушайте меня, адвокат: вы предложите этим агентам три сотни фунтов и скажете, что ваш клиент еще не сделал окончательный выбор и колеблется между их домами и домами на… Ну, вы меня поняли — заглянете в газету и найдете там какое-нибудь другое объявление о продаже недвижимости. Попробуйте пока переговорить с ними, а я еще загляну к вам во второй половине дня.

— Но, капитан Фрэнкель! К чему такая спешка?

— Я больше не хочу терять времени, так что поторопитесь. По крайней мере, на этот раз вам придется поработать в темпе.

Два дня спустя, примерно за час до отплытия, Эндри подписал временный контракт на покупку домов номер 12, 13 и 14 на Крэйн-стрит на общую сумму в триста пятнадцать фунтов, оставив залог в тридцать пять гиней. Вместо того чтобы поставить свою собственную подпись, он расписался за миссис Кэтрин Бантинг, известную также под именем Кэти Малхолланд. Прежде чем уехать, он проинструктировал мистера Хевитта, чтобы тот передал контракт или его копию миссис Бантинг в первую среду апреля, то есть когда она выйдет на свободу.


Глава 9


В то утро, когда освободили Кэти, светило солнце, но воздух был холодным и колючим. Дул северный ветер, и с неба срывались редкие хлопья снега.

Здоровенная женщина с огромным бюстом смотрела на Кэти так, словно ей было жаль с ней расставаться, — и ей было, в самом деле, жаль, что Кэти уходит, потому что ей уже давно не встречался столь идеальный образец смирения и беззащитности, на котором она с наслаждением вымещала свои садистские импульсы. Но, как она ни старалась, ей так и не удалось спровоцировать заключенную на какое-нибудь агрессивное действие, которое продлило бы ее пребывание в тюрьме. Сейчас надзирательница, выведя Кэти из камеры, нарочно повела ее по длинному казенному коридору, в конце которого находилась комната, где Джинни Фалтон и ее компания были заняты шитьем мешков. Толкая перед собой Кэти, надзирательница прошла среди груд брезента и мешковины, и, когда они добрались до того места, где на полу сидела сама Джинни, та в восторге закричала:

— А-а! Мисс Хорошие Манеры пришла попрощаться с нами, несчастными душами!

Надзирательница не стала упрекать Джинни, а, напротив, посмотрела на нее с неким подобием улыбки. Этой улыбкой она давала Джинни Фалтон молчаливое разрешение действовать. И Джинни тут же начала действовать, выбросив вперед руку, в которой держала изогнутую стальную иглу, она ткнула иглой в юбку Кэти. Игла прошла через юбку и вонзилась в ее икру. К счастью, на Кэти было несколько нижних юбок, поэтому в ее ногу вошел только самый кончик иглы, но все равно она пронзительно закричала. Джинни Фалтон, запрокинув назад голову, хрипло расхохоталась, потом, набрав полный рот слюны, подалась вперед и плюнула на юбку Кэти. Надзирательница и на этот раз не стала упрекать Джинни. Вместо этого она обратилась к Кэти.

— Вытри это, — грубо сказала она. — Если, конечно, не хочешь выйти в город с оплеванной юбкой.

Кэти нечем было вытереть плевок, поэтому она, присев, потерла подол юбки о каменные плиты пола, что вызвало новый взрыв хохота у Джинни и ее подруг. Но далеко не все женщины в комнате смеялись — многие смотрели на Кэти Малхолланд с симпатией и состраданием, а кое-кто даже с восхищением. Женщины были восхищены ее выдержкой, потому что знали, что они сами никогда не смогли бы, не убив свою мучительницу, стерпеть того, что пришлось стерпеть ей.

— Пощекочи за меня своего шведа, — крикнул ей вслед кто-то из подружек Джинни, прибавив к этому пожеланию несколько вульгарных слов.

Это заставило Кэти ускорить шаг, двигаясь по направлению к еще одному коридору.

Пройдя в сопровождении надзирательницы через коридор, она оказалась в другой комнате, где за деревянной стойкой сидела женщина с суровым, словно высеченным из гранита, лицом. Женщина подвинула к ней через стойку раскрытый регистр и, когда Кэти расписалась в ней своим полным именем, посмотрела на нее с упреком, так, словно считала предосудительным то, что эта девушка, в отличие от других заключенных, умеет писать. На странице регистра сплошь стояли крестики, и подпись Кэти резко выделялась среди них. Наконец женщина махнула рукой, сделав ей знак идти, и Кэти, шагнув вперед, оказалась перед массивной дубовой дверью.

Глядя, как ее мучительница достает ключ и медленно поворачивает его в замке, Кэти думала, что вряд ли у нее хватит сил сделать еще хоть шаг. Скорее всего, ноги подкосятся под ней, прежде чем она успеет переступить через порог тюрьмы. Но, когда дверь распахнулась, надзирательница с силой толкнула ее вперед и захлопнула за ней дверь так быстро, что та задела задник ее туфли. И вот, наконец, Кэти очутилась на свободе. Стоя на тротуаре Стоун-стрит, она щурилась в ярком солнце, чувствуя полнейшую растерянность.

Все вокруг казалось ей совсем другим и незнакомым, даже солнце светило не так, как прежде. Солнечный свет был таким ослепительно ярким, что она почти ничего не видела и была не в силах понять, в какую сторону ей идти. Не двигаясь с места, она жадно вдыхала ртом воздух. Дорога, на одной стороне которой высилось мрачное здание тюрьмы, а на другой стояли каменные дома, была безлюдна и пуста, если не считать двух экипажей у противоположного тротуара, припаркованных на некотором расстоянии друг от друга. Ее затуманенный взгляд остановился на мужской фигуре, вышедшей из дальнего экипажа, потом она увидела, что из экипажа, который стоял ближе, выскочила женщина и почти бегом направилась к ней. В женщине она узнала мисс Терезу.

Желание избежать этой встречи вернуло ее ногам силу. Резко развернувшись, она быстрым шагом пошла прочь.

— Кэти! Кэти! Пожалуйста, подожди! — догнав девушку, Тереза схватила ее за локоть и повернула лицом к себе. — О, Кэти…

Эти последние слова были сказаны таким горьким, разочарованным тоном, словно Тереза обвиняла ее во всех самых ужасных грехах. И Кэти ответила на обвинение Терезы, выкрикнув:

— Оставьте меня в покое!

Звук собственного голоса показался ей чужим, таким он был резким и неестественно высоким. Высвободив локоть, она собралась продолжать свой путь, но Тереза снова остановила ее.

— Я не могу. Я не могу оставить тебя, Кэти. Поехали со мной. Я уже приготовила для тебя комнату в моем доме. Мисс Эйнсли будет очень рада тебе — я много ей о тебе рассказывала. Ты должна покончить раз и навсегда с этой недостойной жизнью. Посмотри, до чего ты докатилась! — Взгляд Терезы скользнул по серой стене тюрьмы.

— Я попросила вас оставить меня в покое, — сказала Кэти и снова не узнала собственный голос. Теперь она говорила вялым, равнодушным тоном, который ничем не выдавал ее раздражения.

— Нет, нет, Кэти, я тебя не оставлю. Я не позволю тебе вернуться к этому мужчине. То, что случилось с тобой, случилось по его вине. Это из-за него ты так опустилась…

— Замолчите! — Голос Кэти прозвучал неожиданно громко. Теперь в нем слышались сила и решимость. — Не смейте так говорить о нем, потому что он — это единственная радость, которая была у меня когда-либо в этой жизни. Вы меня слышите? Вы меня слышите?

— Нет, Кэти, ты ошибаешься. Ты сама не знаешь, как горько ты ошибаешься. Но я не позволю тебе вернуться к нему, меня коробит при одной только мысли, что ты снова окажешься в его грязных лапах…

— Пожалуйста, замолчите, мисс Тереза, а то я могу сказать вам что-нибудь, о чем впоследствии буду сожалеть.

— Нет, я не буду молчать, Кэти. Я не успокоюсь, пока ты не оставишь эту низкую жизнь и этого мужчину. Посмотри, во что ты превратилась! На тебе даже нет пальто. А закончится это тем, что ты будешь шляться по грязным притонам и отдаваться первому попавшемуся матросу за кусок хлеба.

Кэти заглянула в бледное худое лицо женщины, стоящей перед ней. Распрямив плечи и вскинув голову, она медленно и отчетливо проговорила:

— Самый грязный моряк из самого грязного притона в самом грязном порту — ангел по сравнению с вашим братом, мисс Тереза.

Тереза в замешательстве посмотрела на Кэти.

— Что ты сказала, Кэти? Мой брат? Ты имеешь в виду Бернарда?

— Я имею в виду Бернарда, мисс Тереза.

— Ты хочешь сказать, Бернард каким-то образом причастен к… — взгляд Терезы снова скользнул по тюремной стене. — Нет, нет, Кэти, этого не может быть.

— Меня посадили, потому что Бернард подстроил фальшивое обвинение, мисс Тереза.

— Нет, нет, Кэти, я не могу в это поверить. Я никогда в это не поверю. Зачем бы он стал это делать?

Кэти на секунду закрыла глаза.

— Потому что я ударила его по голове подсвечником. Я не… я не проститутка, мисс Тереза. Я никогда не торговала своим телом и никогда не стану этого делать, ни при каких обстоятельствах. Я живу с мужчиной, которого люблю. Он мой единственный мужчина, он капитан, и он очень хороший человек. А ваш брат вместе с другим мужчиной силой ворвались ко мне — их привела одна шлюха, которая живет в нашем доме. Я их выгоняла, но они не хотели уходить, и я испугалась, что он снова набросится на меня и случится то же, что случилось тогда… Я прочла в его взгляде, что он собирается опять сделать это со мной. Потому я и бросила в него подсвечником. После той ночи я жила в постоянном страхе, потому что ждала, что он будет мне мстить. А в канун Нового года меня арестовали, и я знаю, что это подстроил он.

— Не может быть, не может быть, Кэти. Ты ведь сама помнишь, что на суде те две девушки сказали…