У реки находился также судостроительный завод Палмера. Когда ей доводилось бывать там, Тереза жалела, что не родилась мальчиком. Она знала достаточно много о братьях Палмер и об их верфи — по крайней мере, знала мнение отца на их счет. Братья Палмер были постоянным источником раздражения для отца, однако более всего на свете он желал объединиться с ними и иметь долю прибыли от их новой процветающей индустрии. Ее брат Бернард собирался жениться на Анн Тэлфорд главным образом по этой причине.

Тэлфорды были очень богаты. Даже дом их в три раза больше дома Розье. Джеймс Тэлфорд к тому же имел пай во многих индустриях, в том числе судостроительной, и был близким другом Палмеров. Из обрывков услышанных разговоров, а в основном со слов своего брата Роджера, Тереза поняла, что Джеймс Тэлфорд не симпатизирует ее отцу и считает ее брата Бернарда неподходящей парой для своей единственной дочери и наследницы. Но, как сказал Роджер, мистеру Тэлфорду пришлось, в конце концов, смириться с их помолвкой, уступив желанию дочери, которую он очень любил и ради которой был готов на все, а также отступив перед настойчивостью ее поклонника.

Бернард добивался руки Анн в течение трех лет, и за эти три года успел остепениться. Молва о его страсти к азартной игре и о его любовных похождениях прекратилась. Сейчас ее двадцатишестилетний брат производил впечатление вполне уравновешенного, серьезного молодого человека, и даже Джеймсу Тэлфорду, человеку крайне религиозному, было не к чему придраться.

Через четыре дня, во вторник, будет объявлена помолвка, а через четыре месяца, в первых числах октября, состоится бракосочетание. Сможет ли она терпеть мистера Нобля еще четыре месяца? Тереза медленно покачала головой. Нет! Вот если бы она могла запираться от него по ночам, тогда другое дело. Но это невозможно из-за слуг. Слуги в ее старом доме не слишком жалуют ее, но слуги в новом доме уважают ее не больше, чем одну из гончих ее мужа. Если она попросит у них ключ от комнаты, они сразу же доложат об этом мистеру Ноблю.

Впрочем, не все слуги в родительском доме относятся к ней плохо. Двое, даже трое из них, симпатизируют ей. Это миссис Дэвис, экономка, Кэти Малхолланд, судомойка, и Татман, старший кучер. Ей очень нравятся эти трое слуг. Но больше всех ей нравится Кэти Малхолланд. Сам облик Кэти радует глаз. Терезу удивляло странное удовольствие, которое она испытывала, глядя на это юное существо.

Как будто ее мысль материализовалась, Тереза вдруг увидела у боковой двери кухни тоненькую фигурку Кэти Малхолланд, которая выходила оттуда с двумя большими деревянными ведрами. За дверью находилась лестница для прислуги, а ежедневной обязанностью Кэти было, кроме всего прочего, выносить ведра за горничными. Тереза наблюдала, как хрупкая фигурка юной судомойки пересекла двор, скрылась на секунду в арке, потом появилась с противоположной стороны стены. Пошатываясь под тяжестью ведер, Кэти направилась в глубину садика, окружающего кухню, чтобы опорожнить их в выгребной яме. Тереза поморщилась и закрыла глаза. «Унижения, которые приходятся на долю некоторых людей», — пришли ей на ум слова, сказанные когда-то Эйнсли.

Услышав стук копыт на подъездной аллее, она обернулась и увидела отцовский экипаж, въезжающий во двор. Что же заставило отца вернуться домой так рано? Скорее всего, неприятности на шахте. На шахте постоянно что-то случалось.


Глава 2


Джордж Дэниэл Розье, мужчина небольшого роста (по меньшей мере, на два дюйма ниже своей жены), со смуглой кожей, жидкими седеющими волосами, маленькими черными глазками, похожими на бусинки, и большим выпирающим носом. Внешность непримечательная, чего, однако, нельзя было сказать о его характере и манере выражаться. Все в доме, за исключением, быть может, его старшего сына и дочери, побаивались вспыльчивого нрава мистера Розье.

Мистер Розье выскочил из экипажа и, оттолкнув дворецкого, стоящего на его пути, взбежал по ступенькам крича:

— Найдите мистера Бернарда! Сейчас же!

Он стремительно пронесся через холл по направлению к библиотеке. Обернувшись на ходу, крикнул Кеннарду:

— Где он?

— Я думаю, у себя в комнате, сэр.

— У себя в комнате!

Его нос нервно дернулся, и все его лицо исказила гримаса возмущения. Мистер Розье толчком распахнул дверь в библиотеку.

Библиотека представляла собой длинную комнату с высоким потолком. Стены ее были сплошь заставлены шкафами с книгами, ни одну из которых мистер Розье не удосужился открыть за все те тридцать лет, что прожил в этом доме. В глубине комнаты находились четыре высоких окна с видом на подъездную аллею, а посередине стоял дубовый письменный стол, заваленный бумагами и письмами. В нише правой стены располагался огромный камин, и, хоть день и был жарким, за стальной решеткой горели поленья.

В течение некоторого времени Джордж Розье смотрел на огонь, потом повернулся к нему спиной и, запахнув резким движением сюртук, направился к письменному столу. Он долго рылся среди бумаг, нетерпеливо разбрасывая их в разные стороны, пока наконец не нашел то, что искал. Когда открылась дверь и вошел его сын Бернард, мистер Розье был занят чтением письма.

Бернард Розье был высок — на целых пять дюймов выше своей рослой матери. Кожа смуглая, глаза темные. Так же, как и мать, несколько тяжеловесен и расположен к полноте, но черты его лица были тонкими. В целом Бернард казался очень привлекательным, даже красивым молодым человеком.

— Где тебя черти носили? — обрушился на него отец.

— Я был у себя, — невозмутимо отозвался Бернард, ни в коей мере не прореагировав на его резкий тон.

— Был у себя — в такой-то поздний час? Неудивительно, что у нас куча неприятностей!

— Я вчера задержался на шахте до семи вечера.

— Это еще не причина, чтобы валяться в постели до одиннадцати утра.

— Я не валялся в постели. Я сегодня с семи утра на ногах. Я объезжал Фальстаффа, а потом пошел к себе в комнату, чтобы растереться.

— Растереться! — Джордж Розье презрительно фыркнул. — Сейчас не время для растираний и для верховой езды. Пора бы тебе заняться делами. Эти подлецы на шахте опять собрались бастовать.

— Что ж, ты уже знал об этом вчера, — спокойно заметил Бернард.

— Но тебя это тоже касается, черт побери! — взорвался Джордж Розье, раздраженный до предела хладнокровием сына. — Конечно, я уже знал об этом вчера. По крайней мере, ожидал этого, — продолжал он немного спокойнее. — Но я думал, мне удастся вселить страх в этих негодяев и сломать их планы. Я просил Брауна распространить слух о том, что скоро к нам прибудет судно с ирландцами, которые могут занять их место на шахте. Но эти Фогерти и Рамшоу опять начали ораторствовать. Если мы не будем придерживаться графика работ, Палмер перестанет перевозить наш уголь. Он уже и так начинает задаваться… Боже, если бы я только был с ним в доле! — раздосадовано заключил он, и в подтверждение своей досады ударил кулаком по ладони.

Бернард некоторое время безразлично наблюдал за отцом, потом заявил:

— Ты ведь мог в свое время купить их акции. Ты сам виноват, что упустил эту возможность.

При этом напоминании Джордж Розье переменился в лице.

— Не говори мне больше об этом! Я предупреждал тебя — не смей мне об этом говорить, — злобно прошипел он. — И я уже объяснял тебе, что восемь лет назад я не мог себе позволить покупать, чьи бы то ни было акции. Я и так едва сводил концы с концами — ты ведь помнишь, когда затопило шахту… В любом случае, — он повернулся к сыну спиной и посмотрел на огонь в камине, — кто бы мог тогда предположить, что их безумная идея пароходов так успешно воплотится в жизнь? Другие уже пробовали использовать пар раньше, и эксперимент не удался и только повлек за собой сумасшедшие расходы. Себестоимость такой транспортировки слишком высока, поэтому все предприятие казалось невыгодным.

Бернард Розье вытер капельки пота, выступившие над верхней губой, глядя на отцовскую спину. «Кто бы мог предположить?» — сказал отец. Он, Бернард, мог это предположить. И если бы тогда, восемь лет назад, ему было позволено принимать какие-либо решения по части бизнеса, Бернард знал, что он бы сделал. Он бы занял денег и вошел в долю с Палмерами и их «безумной» идеей, купил бы сотни, тысячи их акций. Если не разум, то его чутье азартного игрока уже тогда подсказывало ему, что дело того стоит, чтобы рискнуть.

Восемь лет назад, июньским днем 1852 года, он, восемнадцатилетний юноша, стоял рядом с отцом в порту, наблюдая, как спускают на воду первый пароход Палмеров, «Джон Боуз». В то время не только его отец, но и многие другие считали, что Палмеры выбрасывают деньги на ветер, экспериментируя с пароходами, — ведь до тех пор парусные суда всегда считались наиболее дешевой и выгодной формой транспортировки. Однако эти люди ошибались. В свой первый рейс «Джон Боуз» доставил в Лондон 650 тонн угля, обернувшись всего лишь за пять дней. У двух парусных судов ушло бы на это не меньше месяца. Палмеры доказали, что они правы, и с тех пор их дела шли по восходящей.

Сейчас по прошествии восьми лет, за которые было построено столько пароходов и целый город успел вырасти на берегу реки, Палмеры подумывали о том, чтобы превратить свою фирму в предприятие с ограниченной ответственностью.

Бернард знал: его отец решил, что любой ценой станет одним из совладельцев компании Палмеров, прежде чем это случится, — или умрет, пытаясь войти с ними в долю. Да, вполне возможно, что эта затея будет стоить отцу жизни — он, Бернард, не удивится, если папашу хватит удар во время одного из его припадков ярости… Впрочем, то, что могло случиться с отцом, мало волновало Бернарда. Старик, как он называл про себя отца, раздражал его вне всякой меры. Но в данном вопросе их интересы совпадали, потому он и не стал противиться желанию отца женить его на Анн Тэлфорд. Бернард прекрасно понимал, что этот брак сделает его не только владельцем огромного состояния, но и очень влиятельным человеком. Ведь не случайно Джеймс Тэлфорд, его будущий тесть, был в свое время близким другом отца Чарлза Палмера, а сейчас был одним из ближайших советчиков самого Чарльза. Бернард был уверен, что не пройдет и года после того, как он породнится с Тэлфордами, и перед ним откроются двери совета директоров компании Палмеров. И не только это. Он сможет войти в долю с Чарльзом Марком Палмером во всех других индустриях, помимо судостроительной, в которых тот имел пай.