Он закидывает ногу на ногу.

– Ну, Натан рассказал мне захватывающую историю, а я сомневаюсь – неужели это действительно правда?

Запираться бесполезно.

– Натан не должен был никому говорить! – повышаю я голос, надеясь, что тот слышит нашу беседу.

– Пока весь прошлый месяц ты держал Натана в напряжении, ответы на его вопросы пытался давать я. И после того, как ты ему все рассказал, для него было вполне естественно довериться мне.

У Пула свое понимание ситуации. Уж это мне ясно. Только пока неясно, в чем оно заключается.

– Я не дьявол, – говорю я. – И не демон. И никто из тех, кем вы пытаетесь меня представить. Я просто человек. Который на один день заимствует жизни других людей.

– Но разве ты не видишь в этом происков дьявола?

Я отрицательно качаю головой:

– Нет, не вижу. В Натане не было никакого дьявола. И в этой девушке его нет. Есть только я.

– Понимаешь ли, – говорит Пул, – вот здесь-то ты как раз и ошибаешься. Ну да, ты внутри этих тел. Но что находится внутри тебя самого, дружок? Как ты думаешь, почему ты живешь так, как живешь? Разве ты не чувствуешь, что за всем этим может стоять дьявол?

Мой ответ звучит спокойно:

– Я никому не наношу вреда, дьявол так себя не ведет.

Тут отца Пула разбирает смех.

– Успокойся, Эндрю. Расслабься. Мы с тобой из одного лагеря.

Я поднимаюсь.

– Хорошо. Тогда выпустите меня.

Я делаю движение к выходу, но он, как я и ожидал, преграждает мне дорогу. И толкает Эйнсли обратно на диван.

– Не так быстро, – говорит он. – Я не закончил.

– Ага, мы – из одного лагеря. Понимаю.

Он перестает улыбаться. На мгновение в его глазах появляется что-то такое… Не знаю, что это, но увиденное заставляет меня замереть на месте.

– Я знаю тебя гораздо лучше, чем ты можешь себе представить, – говорит Пул. – Ты думаешь, наша встреча – случайность? Думаешь, я просто какой-то религиозный фанатик, которому не терпится изгнать из тебя демонов? Ты когда-нибудь задавался вопросом, зачем я фиксирую все эти вещи, что я ищу? Тебя, Эндрю. И таких, как ты.

Он пытается поймать меня на крючок. Иначе и быть не может.

– Таких, как я, больше нет, – возражаю я.

В его глазах снова что-то вспыхивает:

– Не сомневайся, Эндрю, ты не один такой. То, что ты не похож на других людей, еще не означает, что ты единственный .

Я не знаю, о чем он говорит. Я не хочу знать, о чем он говорит.

– Взгляни на меня, – приказывает он.

И я смотрю.

Смотрю прямо в эти глаза и понимаю. Вот теперь я понимаю, о чем он говорит.

– Меня вот что удивляет, – продолжает он. – Меня удивляет, что ты до сих пор не научился задерживаться дольше чем на один день. Ты и понятия не имеешь, какая мощь в тебе заложена.

Я отступаю от него.

– Вы не отец Пул, – говорю я, не в силах сдержать дрожь в голосе Эйнсли.

– Сегодня я – это он. Вчера я тоже был им. А завтра – кто знает? Я должен оценивать ситуацию и решать, что мне лучше всего подходит. Я не собирался пропускать нашу встречу.

Он открывает для меня дверь в новый мир. Но я уже понимаю, что мне не понравится то, что я за ней увижу.

– Есть гораздо лучшие способы организовать свою жизнь, – продолжает он. – Я могу их тебе показать.

Да, я вижу в его глазах понимание. Но и угрозу. А еще – мольбу. Как будто внутри его отец Пул и он пытается меня предостеречь.

– Отстаньте от меня, – говорю я, поднимаясь с места.

Кажется, его это забавляет:

– Я ведь тебя не трогаю. Просто сижу тут и разговариваю с тобой.

– Отстаньте от меня! – уже громче повторяю я и начинаю рвать блузку на груди, так что пуговицы разлетаются во все стороны.

– Да что…

– ОТСТАНЬТЕ ОТ МЕНЯ! – пронзительно кричу я, и в моем крике слышны и рыдания, и призыв о помощи.

Как я и рассчитывал, Натан все слышит (конечно, он подслушивал). Дверь резко распахивается, и на пороге гостиной появляется Натан. Как раз вовремя, чтобы увидеть меня – в разорванной блузке, и Пула – с кровожадно горящими глазами нависающего надо мной.

Моя ставка была на то, что для Натана вопросы приличий и морали далеко не на последнем месте. Это я вынес еще из пребывания в его теле. И хотя он сейчас явно напуган, вместо того чтобы захлопнуть дверь и сбежать или хотя бы сначала выслушать Пула, он кричит ему: «Что вы делаете?» – и, как того требуют приличия, придерживает дверь, чтобы я успел выскочить. Пока я бегу от входной двери к машине и сажусь в нее, он не выпускает из дома его преподобие (или кто там скрывается под его личиной). Чтобы задержать Пула, ему приходится применить силу, в результате чего я выигрываю несколько решающих секунд. Так что к тому времени, когда Пул выбегает на лужайку, мой ключ уже в замке зажигания.

– Нет никакого смысла убегать! – кричит Пул. – Ты еще захочешь меня найти! Все остальные уже вернулись!

Весь дрожа, я завожу мотор, шум отъезжающей машины заглушает его вопли.


Я не хочу ему верить. Хочу думать, что он актер, шарлатан, жулик.

Но когда я пристально смотрел в его глаза, я видел, что там, внутри, кто-то есть. И я узнал его точно так же, как Рианнон узнавала меня.

А еще я увидел опасность.

Я увидел того, кто играет в эту игру по своим правилам.


Едва отъехав, я сразу же начинаю жалеть, что не задержался у Натана на несколько лишних минут, чтобы послушать, что скажет еще преподобный Пул. Вопросов у меня теперь гораздо больше, чем прежде, а у него могли быть на них ответы.

Но если бы я остался на эти несколько минут, не знаю, сумел бы я оттуда впоследствии сбежать или нет. И Эйнсли пришлось бы драться с Пулом так же, как Натану, если не более ожесточенно. Не знаю, что Пул сделал бы с ней – что мы с ним сделали бы с ней, – если бы я остался.

А он вполне мог и солгать. Мне приходится напоминать себе об этом.


Я не единственный .

Это пока не умещается в голове. Значит, могут быть и другие. Они могут ходить в ту же школу, что и я, учиться в том же классе, жить в той же семье. Но нам приходится так тщательно скрывать свою тайну, что выяснить это нет никакой возможности.

Я вспоминаю того парня из Монтаны, чей рассказ так напоминает историю, в которую попал Натан. Правда ли то, что он рассказал? Или это была ловушка, которую расставил Пул?

Есть и другие .

Это может все изменить.

Или не может изменить ничего.

По дороге к дому Эйнсли я начинаю понимать, что у меня появился выход.


День 6029

На следующее утро Дэррил Дрейк выглядит очень рассеянным.

Я хожу на занятия и вроде бы говорю то, что нужно и когда нужно. Но друзья Дэррила постоянно намекают, что он под кайфом. Во время тренировки по легкой атлетике он никак не может собраться, и тренер снова и снова делает ему замечания.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Саша, подружка Дэррила, когда тот подвозит ее домой.

– По-моему, сегодня я где-то в другом месте, не здесь, – отвечает он. – Но завтра я вернусь.

Остаток дня и вечер провожу за компьютером. Родители Дэррила целый день на работе, брат – в колледже; поэтому в моем распоряжении весь дом.

Мой рассказ – главная на сегодня тема на сайте Пула. Это испорченная версия того, что я поведал Натану, – в нем полно несообразностей. Непонятно: то ли это Натан пытается что-то скрыть, то ли Пул меня к чему-то подталкивает.

Покинув его сайт, узнаю в Сети все, что могу, о преподобном Пуле. Информации не так уж и много. До того как прогремела история с Натаном, он, кажется, не озвучивал свои мысли насчет одержимости дьяволом. Я смотрю на его фотографии, сделанные до и после этого события, стараясь обнаружить разницу. Но Пул на всех выглядит одинаково. Из-за того что изображение плоское, глаза трудно разглядеть.

На этом сайте я прочитал все рассказанные истории, стараясь обнаружить там себя, найти таких же, как я. Снова Монтана: два свидетельства. Есть и другие, похожие на правду, если верить тому, на что намекал Пул: один-единственный день – срок, предельный только для начинающих, и он может быть каким-то образом превышен.

Конечно, это то, чего я хочу. Оставаться в одном и том же теле. Вести одну и ту же жизнь.

Но в то же время – это не то, чего мне хочется. Потому что я не могу не думать о том, что происходит с человеком, в теле которого я мог бы остаться. Он (или она) просто мгновенно исчезают из жизни? Или первичная душа изгоняется и затем ей приходится жить, перепрыгивая из тела в тело? То есть, по существу, мы просто меняемся ролями? Не могу себе представить более печальной ситуации, чем когда ты, прежде живший в одном теле, вдруг обнаруживаешь, что не способен задержаться ни в каком другом теле дольше одного дня. У меня, по крайней мере, есть утешение, что я не знал другой жизни. Я бы, наверное, удавился, если бы меня вдруг вот так выкинуло и я потерял бы все, чем дорожил.


В ящике меня ждет письмо от Натана. Он пишет, что очень сожалеет о случившемся вчера. Он решил, что отец Пул хочет мне помочь. А сейчас он уже ни в чем не уверен.

Я отвечаю, что он не виноват, что ему нужно прекратить общение с отцом Пулом и постараться вернуться к нормальной жизни.

Еще я пишу, что сегодня – последний раз, когда я выхожу с ним на связь. Я не объясняю, что причина в том, что я перестал ему доверять. Думаю, он сам сообразит.

Закончив, пересылаю всю нашу переписку на новый адрес. И затем уничтожаю свой почтовый ящик. Вместе с этим ящиком уничтожены и несколько лет моей жизни. Единственная настоящая связь с прошлым. Глупо тосковать по какому-то адресу электронной почты, но именно так я себя чувствую. Не так уж много ниточек связывают меня с прошлым, и мне жаль, когда рвется хотя бы одна из них.