«Только бы родители не наделали каких-нибудь глупостей! – мысленно переживала она. – Лишь бы в милицию не обратились!»

– Глеб, а ты, когда с мамой разговаривал, сказал, чтобы они не вздумали звонить в милицию? Про сообщников сказал?

– Что надо, то и сказал, – отрезал Глеб. Ему явно была неприятна эта тема. – Тут немножко осталось. Дочитаем?

– Конечно.

– «В школе у меня все нормально, – перевернул страничку парень. – Только вот по черчению все время тройки получаю. Что тут поделаешь, если у меня ничего не получается? Учитель говорит, что много грязи. Вечерами тренируюсь. Но бабушка недовольна, говорит, что я испорчу зрение. В последнее время она редко выходит на улицу, все больше лежит. А позавчера, когда я принес ей чай, бабушка назвала меня Верой. Так зовут мою маму. И начала мне рассказывать все, будто я – это она. Иногда бабушка начинает разговаривать с кем-то. Она обращается к кому-то невидимому, и он ей, видимо, отвечает. В такие минуты я сижу тихо. Часто мне бывает страшно. И за бабушку, и вообще. И мысли всякие в голову лезут. Я представляю, что пришла телеграмма от Вана и в ней он сообщает, что мама умерла. Я начинаю плакать, но вместе с тем чувствую, как по всему телу разливается сладкая волна. Она не бросила нас, а просто умерла. И от этой мысли мне становится легче. Потом я испытываю стыд и ругаю себя за такие мысли, но они снова и снова лезут мне в голову, и ничего я с этим поделать не могу». Знаешь, – обратился к Свете Глеб. – С тех пор как ты появилась в нашей квартире, у меня такое чувство, будто мама вернулась.

«И ты ее в подвале запер!» – подумала Тополян, а вслух сказала:

– Но ведь я – не твоя мама, Глеб. Ты должен это понимать.

– Я понимаю это, – с невыразимой грустью сказал Глеб. – Я очень хорошо это понимаю.

– Сейчас ты должен думать о предстоящей поездке, – бодрым голосом принялась давать наставления Тополян. – Нужно как следует все обдумать. У тебя есть ее адрес?

– Конечно, но за три с половиной года она могла и переехать, – заметил Глеб.

– Это не проблема, – заверила его Светлана. – Пойдешь по тому адресу и, если мама там уже не живет, поспрашиваешь у соседей. Наверняка кто-нибудь знает. И потом, существуют ведь адресные столы…

Сейчас она верила, что именно так все и будет. Вполне искренне верила и от всего сердца желала Глебу отыскать свою маму.

– А по поводу бабушки можешь не волноваться, – продолжала уговаривать Глеба она. – Бабушку я беру на себя. Буду приходить к ней два раза в день и еще попрошу родителей нанять сиделку. У меня, кстати, нормальные предки. Они когда узнают, в чем дело, обязательно помогут… нам.

15

Анна Антоновна пришла к магазину «Океан» без четверти три. Невзирая на возражения жены, Ашот Суренович настоял на том, что он тоже будет находиться внутри магазина и все время держать жену в поле зрения.

– Но ведь меня подстрахует милиция, – слабо возражала Анна Антоновна.

– Милиция – это милиция, – сказал Ашот Суренович. – А я – твой муж, и речь идет о нашей дочери.

Пал Палыч, которому за это время удалось собрать достаточно информации о Глебе Прудкине, после мучительных колебаний все-таки принял решение действовать самостоятельно. Во-первых, от семьи Тополян так и не поступило заявление об исчезновении дочери. Стало быть, управление и не выделило бы никакого наряда. Но это было не главное. Если б потребовалось, Пал Палыч сумел бы убедить Анну Антоновну написать заявление. Все дело было в том, что участковому стало известно, что в течение трех с половиной лет Глеб находится на учете в психиатрическом диспансере. Конечно, диагноз у парня неутешительный – шизофрения. Но лечащий врач Глеба, когда узнал, по какому поводу и кто его беспокоит, заверил участкового в том, что никакой социальной опасности парень не представляет, припадками агрессии не страдает и регулярно приходит на прием.

От врача Пал Палыч узнал трагическую историю исчезновения матери Глеба, которая и послужила толчком к обострению болезни. Три с половиной года назад мама Глеба вышла замуж и уехала во Владивосток. Еще врач рассказал участковому, что Глеб является инвалидом второй группы и получает пенсию. Глеб делился с врачом своими планами и говорил, что в настоящее время занят поисками надомной работы, так как его бабушка нуждается в постоянном уходе.

По собственной инициативе Пал Палыч связался с центральной адресной службой Владивостока. Вскоре ему пришла оттуда отнюдь не утешительная информация – Прудкина Вера Ильинична шестидесятого года рождения умерла в июле двухтысячного года. Но Пал Палыч не ограничился этими сведениями и узнал, что причиной смерти матери Глеба явилось острое воспаление легких. Участковый очень хорошо понимал: в случае, если он придаст огласке незаконное лишение свободы несовершеннолетней Тополян, Глебу не избежать изоляции. В лучшем случае парня ожидало длительное принудительное лечение. Вначале нужно как следует разобраться во всем, снять показания с пострадавшей, а уж потом решать, что делать с Прудкиным.

Примерно с такими мыслями и отправился участковый Прохоров на задержание Глеба.


Как и предполагал Пал Палыч, при задержании Прудкин не оказал никакого сопротивления. После того как Алеша заломил его правую руку за спину, парень признался, что девушка находится в его квартире, в подвале. Со слезами на глазах Глеб уверял, что не причинил ей никакого вреда. Но на всякий случай Пал Палыч все-таки надел на Глеба наручники. Впрочем, и эту унизительную процедуру парень перенес покорно. В сопровождении родителей Тополян и Алеши участковый доставил задержанного на квартиру.

– Как же я мог забыть! – сокрушался по дороге Пал Палыч. – В тех домах у всех, кто живет на первом этаже, в квартирах есть подвалы!

– А мне даже в голову не пришло проверить, – с сожалением заметил Алеша.

– Ну и зачем тебе понадобились деньги? – обратился к Глебу участковый.

– Хотел к матери поехать, во Владивосток, – ответил тот.

– Эх, парень… – В эту секунду сердце участкового до боли сжалось в тугой комок. – Нет больше твоей мамы, – вздохнув, сказал он. – Умерла она от воспаления легких три с половиной года назад.

Вопреки ожиданиям участкового лицо Глеба сразу как-то просветлело и разгладилось. Глаза парня заблестели, и в следующий миг на них навернулись слезы.

– Я знал, что она не могла нас бросить, – со вздохом облегчения проговорил он. – Мама не забыла о нас с бабушкой. Она умерла. Просто сердце не выдержало разлуки, – грустно улыбнулся Глеб. – А воспаление легких тут ни при чем. Я должен найти ее могилу.


– Отпустите его! – кричала Света, отчаянно вырываясь из крепких рук Пал Палыча. – Снимите с него наручники! Это я все придумала! Кто вы такой вообще? Зачем ты привела сюда этих людей? – обратилась девушка к своей маме.

– Я участковый милиционер, – объявил Пал Палыч. – Моя фамилия Прохоров. И ваша мама…

– Вам же русским языком было сказано: не обращаться в милицию! – гневно перебила Света.

– Светочка, я ни к кому не обращалась. Просто Вика Озерова обратилась к твоей однокласснице Люсе Черепахиной, а та оказалась знакома с Алешей – сыном нашего участкового, – оправдывалась Анна Антоновна. – Доченька, – она перевела дыхание, – как ты себя чувствуешь? Он тебя не обижал? Ты такая бледная… – Женщина с опаской покосилась на Глеба.

– Я отлично себя чувствую! Слышите, вы, отлично! – билась в истерике девушка. – И если вы не снимете с него наручники и не дадите денег на билет до Владивостока, я никуда отсюда не уйду! Он должен найти свою маму! Глеб, – Светлана устремила на Глеба полный отчаяния взгляд, – я ни в чем не виновата! Я этого не хотела…

– Во-первых, – степенно начал Пал Палыч, – никто не собирается задерживать Глеба, хотя по закону…

– Да плевала я на ваши законы! – выкрикнула Света. – Снимите с него наручники!

– Вот, пожалуйста, классический пример так называемого стокгольмского синдрома, – заметил участковый, подходя к Глебу.

Щелкнул замок, и в следующую секунду парень уже разминал затекшие кисти рук.

– Глебка! Глебка! – подала голос старуха. – Не плачь, маленький. Бабе жалко Глебку!

Кинувшись на шею к освобожденному Глебу, Света зло зыркнула глазами на мать:

– Ты дала ему денег?

– Нет, – опешила от такого неожиданного поворота событий женщина. – Но я могу.

Она полезла в сумочку и со словами: «Возьмите, пожалуйста» – протянула Глебу конверт.

– Не надо, – отвернулся парень.

– Бери! – потребовала Тополян. – Ты должен найти маму!

– Моя мама умерла, – глухо отозвался Глеб.

– Да, к сожалению, это так, – подтвердил участковый. – Прудкина Вера Ильинична умерла три с половиной года назад от воспаления легких.

– Он врет. – На лице Глеба появилась блаженная улыбка. – У мамы не выдержало сердце. Она умерла от разлуки. Но не могли же врачи написать, что причина смерти – разлука с сыном.

– Да, конечно. – Света отстранилась от Глеба, но руку его из своей не выпустила. – Что же нам теперь делать?

– Ты иди домой. А я, если только меня не посадят в тюрьму, пойду работать, заработаю денег и поеду к маме. Я должен побывать на ее могиле.

В эту минуту на пороге комнаты появился Ашот Суренович. Все это время они с Алешей стояли в прихожей. В маленькой комнатушке и без них было полно народу.

Увидев мужа, Анна Антоновна жестом дала ему понять, что все в порядке. Покосившись на дочь, тот незамедлительно скрылся.

– Никто тебя в тюрьму не посадит, – сказал Пал Палыч. Сейчас он удивлялся сам себе. Такое с ним происходило впервые – чтобы сердцем он полностью был на стороне преступника. Да и преступником-то Глеба как-то язык не поворачивался назвать. – Ухаживай за бабушкой, работай… Кстати, а зачем ты все это затеял? – Участковый заглянул парню в глаза.