Женщина взглянула на указанного ей полнотелого мужчину, потом посмотрела на стоящего перед ней высокого, худощавого, изысканно одетого джентльмена и вздохнула. Подмигнула ему, повернулась и, вызывающе виляя бедрами, направилась к барону.

– Добрый вечер, Хей, – благожелательно произнес немолодой джентльмен, который стоял неподалеку. – Отказываемся от сладкого в пользу Лента?

– Добрый вечер и вам, Эгремонт, – не менее сердечно отозвался Лиланд Грант, виконт Хей. – Рад встрече. Я заметил вас, но, к сожалению, не имел ранее возможности заговорить с вами. Как ваши дела?

– Благодарю, у меня все хорошо, но досужие языки вроде бы толкуют, будто я на пороге смерти или по меньшей мере очень плох.

– Всему виной ваша тяга к уединению, – сказал Лиланд. – Когда я болел, обо мне болтали меньше, потому что моя жизнь – открытая книга.

– Причем пикантная, – заметил граф. – И настолько же распахнута, как кошелек скряги. Вы показываете то, что легко увидеть, а все прочее спрятано очень глубоко.

– Неужели? – протянул виконт. – Ну, уж если вы так говорите, будь по-вашему. Однако я пришел к выводу, что для сплетников плохие новости – все равно что хороший бифштекс с кровью. Они рабы и счастливы, когда получают такое блюдо.

Граф улыбнулся. Он был старше Лиланда более чем на десять лет, но они стали друзьями год назад, когда познакомились на свадьбе приёмного сына графа. Тогда выяснилось, что виконт Хей – единокровный брат незаконнорожденного Даффида, чью свадьбу и праздновали. У графа и виконта обнаружилось много общего, и они подружились. Это озадачивало друзей графа и забавляло закадычных приятелей виконта, потому что менее сходных между собой людей трудно было найти.

Лиланд, виконт Хей, был сказочно преуспевающим ловеласом. Он любил женщин, и они его тоже, однако Лиланд оставался убежденным холостяком и сибаритом, заводя интрижки с особами противоположного пола из всех слоев общества. Граф был верен памяти покойной жены и лишь изредка вступал в короткие связи с благоразумными и неболтливыми дамами.

Джеффри Сэвидж, граф Эгремонт, был педантичен и склонен к затворничеству, но душа у него была нежная и ранимая. Виконт Хей, по мнению многих, был на удивление тривиальным, хоть и чрезвычайно светским человеком, наделенным к тому же острым чувством юмора.

Они и внешне были совершенно не схожи. Граф, крепко сложенный, мускулистый джентльмен среднего возраста и среднего роста, сохранил густые темно-русые волосы и здоровые белые зубы. Лицо у него было красивое, хоть и сильно загорелое в полном противоречии с модой.

Виконт недавно отметил тридцатый день рождения. Он был высок и очень худ, черты узкого и длинного лица точеные, полные благородного изящества. Речь его и движения казались несколько вялыми и жеманными, но гибкое тело Лиланда было невероятно сильным. Большинство его знакомых не подозревали об этом, а также о том, что при необходимости он может двигаться с непреодолимой силой: ведь обычно он пускал в ход лишь свое убийственное остроумие.

Разного возраста, не похожие ни лицом, ни манерой держаться, эти двое тем не менее отлично подошли друг другу.

Граф обнаружил, что за внешней беззаботностью виконта скрывается доброе сердце и развитое чувство справедливости. Он высоко ценил присущее Лиланду остроумие, принимал его политические взгляды и понимал, что его младший друг открывает свою истинную природу только близким людям. Среди этих немногих были законный сын графа и оба его приемных сына. Теперь, когда все трое обзавелись семьями, Эгремонт особенно дорожил обществом Хея. Он считал, что оно дает ему вкус к жизни.

Виконт думал о графе как об отце, которого сам он не знал и никогда не надеялся обрести. Он ценил жизненный опыт старшего друга, его умение понять другого и спокойную мудрость.

И теперь Лиланд был немало удивлен, встретив графа в так называемой Зеленой комнате театра, куда мужчины приходили после спектакля ради тайных свиданий с актрисами и танцовщицами, большинство из которых либо продавали свои интимные услуги, либо в лучшем случае состояли на содержании.

Виконт вопросительно поднял тонкую бровь.

Граф понял этот безмолвный вопрос.

– Мисс Фанни Ла Фэй, исполнительница главной роли в спектакле, – мой старый друг, – сказал он. – Я пришел поздравить ее. Только и всего.

Лиланд бросил взгляд на женщину с поразительно блестящими светло-золотистыми волосами и в платье столь прозрачном, что прелести дамы были отчасти скрыты от всеобщего обозрения лишь благодаря окружившей ее плотным кольцом толпе поклонников. Лиланд поднял бровь еще выше.

– Мы стали друзьями в давно прошедшие тяжелые времена, – пояснил граф. – Познакомились на далеких отсюда берегах. Она на редкость стойкая молодая женщина. Я очень рад, что она смогла вернуться на родину.

– Ах вот как! – произнес Лиланд, теперь уже высоко подняв обе брови. Он не знал, что актриса перенесла в прошлом тяготы тюремного заключения.

Граф Эгремонт был осужден по ложному обвинению в те времена, когда и не думал о том, что унаследует титул. Вместе с сыном он был сослан в Ботани-Бей. Оба они, а также еще два молодых человека, с которыми граф подружился в заключении и взял их под свою опеку, отбыли срок и вернулись в Англию, где граф вместе с титулом получил большое состояние. Эгремонт к тому же нажил благодаря удачным вложениям средств собственный капитал и стал одним из богатейших людей в стране. Он сделался сказкой города с привкусом скандальности из-за неординарного прошлого. Однако лондонские пересуды увяли, как срезанные цветы, и теперь, спустя год с небольшим, граф был желанным гостем в любом доме. Он, однако, довольно редко посещал светские приемы.

– Я уже принес мисс Ла Фэй свои поздравления, – сказал он, – и собираюсь уходить. Не смею, однако, приглашать вас, если у вас тут какое-то дело.

– О, дело это мне не дано завершить здесь, милорд, – отвечал Лиланд самым легкомысленным тоном. – Я могу лишь условиться о нем. Был бы рад составить вам компанию, если вы имеете в виду нечто занимательное.

– Я помышлял только о том, чтобы посидеть у камина со стаканом портвейна и пораньше лечь спать, – со вздохом проговорил граф, – но я обещал майору Ризу поужинать с ним в его клубе. Вы соблаговолите присоединиться к нам?

– Чтобы еще раз пережить вместе с ним все сражения в колониях? Он славный вояка, но я, пожалуй, откажусь. Я уважаю его заслуги и сожалею, что он потерял руку на войне, но предпочел бы ограничить во времени свое мысленное участие в чужих боях.

– Да, но он мой старый приятель, и я обязан сдержать слово. А как насчет того, чтобы нам с вами посидеть за ленчем завтра у меня дома? Мыс вами давно уж не говорили в свое удовольствие.

– Не меньше недели! Да, эта мысль мне по душе.

– Так я вас жду. – Граф откланялся и попросил лакея подать пальто.

– Милорд! – послышался взволнованный дрожащий голос. – Неужели вы уходите? Так скоро?

– Моя дорогая, – обратился граф к примадонне, которая вырвалась из окружения восхищенных поклонников, – но ведь вы в кольце ценителей вашего таланта. Я просто хотел побыть одним из них, поздравить вас с заслуженным успехом и скромно удалиться.

– Старые друзья важнее случайных зрителей, – возразила актриса. Но ее обведенные черным гримом глаза смотрели на виконта.

– Это мой друг виконт Хей, – сказал граф. – Лиланд, могу я вас представить мисс Ла Фэй?

– Не только можете, – волнующим голосом заговорил виконт, неотрывно глядя на актрису. – Вы обязаны это сделать. Поверьте, я не просто случайный зритель, – обратился он к актрисе, беря ее руку в свою и поднося к губам. – Я восхищен и покорен. Да и кто мог бы остаться равнодушным? Ваша игра – просто чудо. А присутствие вас здесь, рядом со мной, – несказанное удовольствие.

– А вы тоже уходите? – спросила она с улыбкой.

– Нет, если вы не хотите этого.

Она заглянула в его горящие возбуждением глаза и слегка вздрогнула.

– Я не хочу. Но вы же видите, меня осаждают поклонники, и я не вправе пренебречь их поздравлениями. Вы можете подождать, пока я распрощаюсь с ними по-доброму?

– Могу, если вы будете хотя бы наполовину так же добры ко мне, как к ним.

– Посмотрим. Я скоро вернусь, – пообещала она и, одарив его долгим и пылким взглядом, направилась к ожидающим ее мужчинам.

Граф покачал головой:

– Как вы это делаете?

– Не понимаю, что я такого сделал. Может, мой новый одеколон... Милорд, – прервав свое шутливое объяснение, обратился он к Эгремонту самым беззаботным тоном, – будьте добры, скажите мне, за что она попала в тюрьму?

Граф усмехнулся:

– Нет. Неизвестность сделает ваш вечер более занимательным. Однако посоветую вам вот что: не пейте того, чего не станет пить она. Итак, доброй ночи, – весело пожелал он. – Надеюсь, увидимся завтра.

– Я тоже на это рассчитываю, – с легким поклоном ответил виконт. – Приятно знать, что вы так обо мне заботитесь.

Он произнес последнюю фразу с некоторой иронией, но улыбка его была широкой и добросердечной.


– Прекрасно, вы как раз вовремя, – сказал граф, когда Лиланд передал лакею бобровую шапку и теплое пальто, а затем вошел в кабинет хозяина, потирая руки.

– И в самом деле превосходно, – пробормотал Лиланд, подходя к камину и грея руки над огнем. – Видывал я холодные весенние дни, но такой, как этот... Забавно. Я не удивился бы, если бы Темза снова замерзла.

– В апреле?

– Я сказал, что не удивился бы, а это далеко не то же самое, что я этого ожидаю. Однако мороз нешуточный. Но я ни за что не отказался бы отведать блюда, приготовленные вашим шеф-поваром. Он мог бы получить первый приз даже в Карлтон-Хаусе.

– Да, но им удалось бы доставить его туда разве что в цепях.

– То есть тем же способом, каким его отправляли из Лондона в первый раз? – с кривой усмешкой спросил Лиланд.

– Вот этого не надо. Вы же знаете, что не мне разглашать его историю. Он отбыл свой срок в Ботани-Бей и теперь свободен так же, как вы и я. Прошлое забыто, впереди будущее. Кстати, о ссыльных... как провели вечер вы и моя старая приятельница?