— Ты о чем?

— А ты не знаешь, кто ударил тебя сзади? — спросил Ги. — Роджер. Лезвие твоего меча глубоко рассекло его, и он упал еще раньше, чем ты. Так что оба брата из Мезндона мертвы.

— Ты уверен?

— Да. Все войско Терстона разбито. Но предательство Роджера бесспорно. Прости, что я разуверял тебя насчет него. Я просто не думал, что он способен напасть сзади. Но ты, оказывается, знал его лучше, чем я.

Роланд не слышал последних слов Ги, потому что снова провалился в спасительное забытье. Он больше не мог терпеть боль потери, как и боль от раны.


Пока он сражался со смертью и недугом, Брижит с щемящим сердцем встречала цветение весны. Она больше не могла хранить свою тайну. Квентин побагровел от злости, когда сестра перестала скрывать увеличившуюся талию и признала правду.

— Ребенок? — воскликнул брат. — Ты ждешь ребенка от этого нормандца!

— Моего ребенка.

— Ты солгала мне, Брижит! — не унимался Квентин.

Вот в чем была истинная причина его злости: впервые в жизни сестра сказала ему не правду. Она скрывала от него свое положение с того самого момента, как они вернулись в Луру, хотя и знала об этом. Несомненно знала, поскольку шел уже четвертый месяц.

— Почему? Почему ты меня обманула? — спросил брат.

Брижит услышала боль в его голосе и упрекнула себя, однако, собравшись с духом, ответила:

— Скажи я правду, разве ты уехал бы из Монтвилля?

— Конечно, нет. — Квентин остолбенел, как громом пораженный.

— Вот тебе и ответ, — твердо заявила сестра. — Я не хотела, чтобы за мою честь дрался кто-либо, тогда как я сама забыла ее. Причин для поединка не было.

— Но в чем еще ты меня обманула? Не в состоянии встретить его обвиняющий взгляд, Брижит опустила глаза.

— Я скрыла от тебя мои настоящие чувства, — наконец призналась она. — В тот день я была вне себя и ненавидела Роланда за поединок с тобой. Меня это так больно ранило, что я хотела умереть.

— И все же ты защищала его.

— Да, — кротко вздохнула Брижит. Оставив сестру в слезах, Квентин вышел прочь. Заметив, как он в ней разочаровался, Брижит почувствовала, что ее сердце разрывается на части. Только ей было известно, как сильно она стремилась к Роланду, ежедневно молясь, чтобы он за нею приехал. Но как объяснить все это Квентину?

Глава 40


Роланд потянулся и застонал. Казалось, эта злосчастная рана никогда не заживет. Он посмотрел на сидевшего неподалеку улыбающегося брата и проворчал:

— Готов поспорить, что у тебя нет ни одного шрама, иначе тебя не забавляли бы мои страдания.

— Ты уже выиграл спор, — усмехнулся Эварард. — Я не сделал войну своей жизнью. И не слишком завидую тем, кто поступил иначе, особенно когда их раны начинают болеть и вчерашние герои превращаются в ноющих калек.

— Калек… — передразнил Роланд, которому шуточки Эварарда были явно не по душе. — На самом деле ты никогда не слышал, чтобы я стонал из-за пустяковой боли!

— О нет, только из-за нее, своей несравненной дамы сердца.

Роланд помрачнел:

— Мы не будем говорить о ней. Я и так рассказал тебе вчера больше, чем следовало.

— Но надо же было тебе постонать, — рассмеялся Эварард.

Роланд вскочил на ноги, но тут же содрогнулся от внезапной острой боли. Со дня битвы за Монтвилль прошло всего два месяца, и рана еще давала о себе знать.

— Обойдусь без твоего сочувствия, — отрывисто сказал он.

Эварард уже успел привыкнуть к вспыльчивости Роланда. — Где же твой юмор, братец? Может, это прелестная южная птичка унесла его в теплые края на своих крылышках?

— Клянусь, не будь ты моим родным братом, я бы разорвал тебя в клочья! — зарычал Роланд и сжал кулаки. — Лучше не напоминай мне о ней.

— Я могу высказать мнение только потому, что мы близнецы, — серьезно заметил Эварард. — Ты ведь хорошенько подумаешь, прежде чем дотронуться кулаком до моего лица, иначе будет похоже на то, что ты избиваешь сам себя.

— Советую тебе не слишком успокаиваться на этом, братец.

— Вот видишь? — многозначительно произнес Эварард. — Ты чересчур серьезно все воспринимаешь, а я только шучу. Роланд, нельзя выращивать в душе ростки гнева, вместо того чтобы вырвать их с корнем.

— Ты зашел слишком далеко.

— Разве? — отважно продолжал Эварард. — Брижит покинула тебя. Она предпочла уехать с братом, нежели остаться с тобой. И ты так легко это воспринял?

— Довольно, Эварард!

— Ты никогда больше не увидишь ее. И тебе нет дела?

— Замолчи! — воскликнул Роланд.

— И ты говоришь, что это не гнев? — продолжал его брат, все больше рискуя, потому что лицо Роланда превратилось в маску ярости. — Смотри, ты готов избить меня только за то, что я вскрыл твой нарыв. Почему бы тебе тогда не покончить с собой, раз ты не можешь без этой женщины, но и не делаешь ничего для ее возвращения?

— Черт тебя дери, Эварард. Скажи на милость, как мне вернуть ее, если теперь она меня презирает? Скажи хотя бы, как увидеться с нею? Ведь едва я появлюсь в Луру, ее брат убьет меня.

— Ах, Роланд, не стоит придавать этим препятствиям значения, которого они на самом деле не имеют. Ты ведь даже не пробовал. Ты заранее боишься поражения. Действительно, неудача в этом деле означала бы конец всему. Но все-таки ты не знаешь наверняка, что потерпишь крах, и, самое главное, никогда не узнаешь, до тех пор пока не попробуешь. — Поскольку Роланд молчал, Эварард продолжил свой натиск:

— А что, если девушка так же несчастна, как и ты сам? Вдруг брат ее уже смирил свой гнев? Нет, ты помолчи и послушай меня. Все плохое, что было между тобой и Брижит, осталось. Нужно извиниться перед нею. Возможно, она поймет тебя лучше, чем ты думаешь. Но как это узнать, если не при встрече? Сделай, как подсказывает тебе сердце, Роланд. Езжай в Берри. Поговори с ее братом, потом с ней самой и расскажи им. что ты чувствуешь. Тебе ведь нечего терять, а если ты вовсе не поедешь, тогда уж точно все будет упущено.


Приближаясь к Луру, Роланд все чаще вспоминал этот разговор. Потребовался весь ум, такт, да и смелость Эварарда, чтобы показать Роланду, каким беспросветным дураком тот был.

Уже начиналось лето. Да, слишком долго он жил своим несчастьем и ничего не делал, чтобы поправить беду. Слишком давно он был в разлуке с Брижит, и за это время его истерзали злость и отчаяние. Он должен был раньше поехать за нею. А точнее, не должен был отпускать ее.


— Роланд из Монтвилля, мой господин, — суровым голосом объявил Леандор.

Квентин вскочил на ноги, увидев, что за управляющим следует Роланд. Его рука сама потянулась к мечу.

— Я не приму ваш вызов, барон, — предупредил гость и приблизился к Квентину. Пораженный появлением нормандца, хозяин Луру онемел. Ни разу, даже в самом страшном сне, он не мог представить себе такого безрассудства. Ведь, пожелай того Квентин, непрошеного гостя закуют в железо и никогда не выпустят на волю. Слово хозяина — закон, и никто из слуг не посмотрит на персону Роланда.

— Либо вам надоело жить, либо вы — самый отчаянный безумец во всем христианском мире, — сказал Квентин, как только обрел способность говорить. — Я не считал вас дураком, хотя, по-видимому, ошибался с самого начала, доверяясь вам. Но за это вы преподнесли мне ценный урок.

— Я здесь не для того, чтобы драться, милорд, — ответил Роланд. — Я приехал с миром.

— Мир? — вскричал Квентин, рассвирепев от спокойствия нормандца. Не долго думая, он ударил его в челюсть. Но Роланд, казалось, не заметил этого. Он ничем не выказал, насколько взбешен. — Черт возьми! — снова воскликнул Квентин. — Да как вы посмели сюда явиться?

— Потому что я люблю ее, — просто, но с непоколебимой твердостью ответил Роланд. Слова прозвучали для него самого очень убедительно. Он произнес их легко и повторил снова:

— Я люблю Брижит. Я хочу, чтобы она стала моей женой.

Квентин едва не упал в обморок.

— Вы и прежде настолько хотели ее, что не совладали со своей похотью и не задумываясь осквернил? девушку! Вы же взяли ее насильно!

— Это она вам сказала?

— Вы взяли ее, и это говорит само за себя!

— Я никогда не причинял вреда Брижит, — ответил Роланд. — Возможно, сначала мне не доставало деликатности, поскольку я был грубо воспитан. Но вашей сестре потребовалось совсем мало времени, чтобы изменить меня. Я из кожи вон лез, лишь бы заслужить ее благосклонность.

— Это не имеет значения. Роланд наконец потерял терпение:

— Черт возьми! Поставьте же себя на мое место. Ваша тетка отдала мне Брижит, навязала мне ее в качестве служанки. Я был уверен, что Друода — ваша сестра. Путешествие до Монтвилля в обществе Брижит превратилось для меня в сущую пытку. Это случилось бы с любым мужчиной, столкнувшимся с подобной красотой. Я думал, как и она сама, что еще здесь, в Луру, лишил ее девственности. Наверное, я бы ни за что не согласился взять ее с собой, если бы только мог подозревать, что она осталась невинной. Но все было иначе. А вы разве ни разу в жизни не брали женщину к себе в постель, не спрашивая ее согласия?

— Сударь, мы говорим о моей сестре, а не о какой-нибудь служанке, с самого рождения приученной всячески угождать своему господину. Брижит — благородная девушка из достойной семьи, и ей вовсе не было уготовано пройти через то, к чему вы ее принудили!

— Она подарила мне свое прощение, — спокойно настаивал Роланд.

— Действительно? Я ничего об этом не знаю, поскольку мы вообще о вас не говорили.

— Только наш поединок заставил Брижит отвернуться от меня, — проговорил Роланд.

— Вот именно, отвернуться, потому что она никогда больше вас не увидит.

— Будьте благоразумны. Я предлагаю брак. Теперь я хозяин Монтвилля и к тому же у меня есть большое имение в Серни. Как моя жена Брижит никогда не испытывала бы недостатка ни в чем, а особенно в моей преданности. Ей одной я посвящу всю свою жизнь во искупление причиненного зла. Прошлое не изменить. Однако я могу поклясться вам, что никогда больше не стану источником ее страданий.