Глава 25

Виола сидела в роскошной городской карете графа Бамбера рядом с матерью, а граф расположился напротив. Они направлялись в Дадли-Хаус. Прошедшая неделя была крайне бурной. На следующий день после того, как лорд Фердинанд помешал Виоле уехать на дневном дилижансе, герцогиня Трешем приехала в «Белую лошадь» и передала официальное приглашение Виоле и ее матери посетить прием, который устраивали они с герцогом. Она провела у них минут двадцать и проявила интерес к Клер, которая в этот момент не занималась с посетителями. Ее светлость упомянула, что ее крестная мать, леди Уэбб, собиралась пригласить компаньонку, которая жила бы с ней – она проводила полгода в Лондоне, а полгода в Бате. Герцогиня спросила, не заинтересует ли Клер это место.

День спустя Клер вместе с матерью по приглашению леди Уэбб нанесли ей визит, и похоже, они очень понравились друг другу. Клер должна была приступить к своим новым обязанностям через две недели, и последние несколько дней она, казалось, не ходила, а летала по воздуху.

– Это очень любезно с вашей стороны, милорд, – обратилась мать Виолы к графу.

В своей вечерней одежде он выглядел крепким, цветущим и очень приятным. Он старше ее на восемь-девять лет, предположила Виола. Она не спрашивала мать, как случилось, что из гувернантки мальчика она превратилась в любовницу его отца. Это была тайна личной жизни ее матери.

– Не стоит благодарности, сударыня, – сказал он, коротко кивнув.

На этой неделе он тоже нанес им визит. Его манеры по Отношению к своей бывшей гувернантке были чопорными, но не лишенными галантности. С самой же Виолой он держал себя подчеркнуто вежливо. Он попросил оказать ему честь сопровождать обеих" леди на прием к герцогу Трешему. Виола не совсем понимала, почему он это делает. Ее мать была любовницей его отца, а она – отпрыск этого незаконного союза. Но граф ответил на ее вопрос, хотя она и не успела его задать.

– Мой отец хотел, чтобы мисс Торнхилл была признана леди, – сказал он. – Я не намерен препятствовать осуществлению его желаний.

– Она и так леди, – начала мать Виолы. – Мой отец…

Но Виола не слушала. Она страшно нервничала. Не было смысла отрицать это. Даже без ее проклятого прошлого – и даже если бы она была законной дочерью Кларенса Уайлдинга – у нее все равно не было бы надежды оказаться на великосветском приеме. Хотя они оба – и он, и ее мать – принадлежали к классу нетитулованного дворянства, они стояли так низко на социальной лестнице, что не смели и мечтать попасть в высший свет.

Но Виола решила не считаться со своими нервами. Она поверила Фердинанду и всей его семье. Они знают, что делают. Ей стало гораздо спокойнее, когда все раскрылось.

На ней было белое атласное платье с изящными зубцами по подолу и коротким шлейфом – и никаких украшений. За прошедшую неделю она присутствовала на нескольких утомительных примерках у самой популярной портнихи с Бонд-стрит. Платье, серебряные туфельки, перчатки и веер, которые она подобрала к платью, – все было чрезвычайно дорогим, но заем, который она попросила у дяди Уэсли, намереваясь позже выслать деньги из «Соснового бора», превратился в подарок. Ее мать рассказала ему всю историю, и он очень рассердился на Виолу, но это проявилось в том, что он плакал и обнимал ее. Ему было больно, что она несла бремя долгов своего отчима вместо того, чтобы обратиться к нему.

Виола почти не видела Фердинанда всю неделю. Он нанес официальный визит, чтобы попросить разрешения матери и дяди Виолы на их брак, хотя Виоле уже было двадцать пять и ему не надо было ни о чем просить. С тех пор она видела его лишь раз – и то очень коротко. Виола сжала веер и улыбнулась.

Завтра она отправится домой.

Карета остановилась перед дверями Дадли-Хауса.

* * *

Она выглядела как мисс Торнхилл из имения «Сосновый бор». Именно так воспринимал ее Фердинанд, наблюдая за ней большую часть вечера. В своем обманчиво-простом белом платье Виола предстала олицетворением сдержанной элегантности. Ее волосы были, как обычно, заплетены в косы, но на этот раз изысканно уложены. Она держала себя с величавой грацией. Если она нервничала, а иначе и быть не могло, она не показывала этого.

Фердинанд держался на расстоянии от нее. Все сливки общества, собравшиеся в доме герцога, знали, что он предпринял ради нее в Гайд-парке неделю назад. Ему не хотелось, чтобы говорили, будто она ни на минуту не отходила от него на этом приеме и без него не могла бы сделать то, что у нее получалось совершенно естественно.

Виола смешалась с представительницами высшего света. Она разговаривала с леди, которые при иных обстоятельствах отвернулись бы от нее и подобрали юбки, чтобы, не дай Бог, не коснуться ее. Она разговаривала и смеялась с джентльменами, которые знали ее как другую, теперь умершую личность.

Правда, Бамбер, демонстрируя свои хорошие манеры, чего он никогда не делал раньше, первый час не отходил от нее, пока лично не представил ее каждому гостю как свою единокровную сестру. А Джейн, Энджи, Трешем и даже Хейуорд старались по одному находиться в группе гостей, которая собиралась вокруг нее.

Но она вела себя как мисс Торнхилл из «Соснового бора». Что бы она ни испытывала в душе, Виола вела себя совершенно свободно и раскованно. Фердинанд наблюдал за ней сначала с волнением, а потом с гордостью.

В тот день, когда он помешал ей уехать из Лондона, он не был абсолютно уверен, что она согласится с дерзким Планом, который придумали они с Трешемом. Возможно, думал Фердинанд, по-своему Виола, так же, как и он, не могла устоять, когда ей бросали вызов.

Фердинанд прекрасно понимал, что у нее нет желания появляться в высшем свете даже после сегодняшней ночи.

Он знал, что она мечтает уехать домой и продолжать жить там. Но сначала она пройдет через это, теперь всем станет известно, что общество приняло ее, и она в любое время сможет вернуться в Лондон.

– Ну что же, Ферди, – его сестра незаметно подошла и остановилась около него, – теперь я вижу, почему она всегда славилась своей красотой. Если бы я была на несколько лет моложе и участвовала в ярмарке невест, я, несомненно, возненавидела бы ее. – Она весело засмеялась. – Хейуорд сказал, что вы с Трешем сошли с ума и вам никогда не удастся осуществить вашу затею. Но у вас получилось, как я и сказала Хейуорду, – и, конечно, он очень рад этому. Он говорит, что всегда знал, что если ты когда-нибудь женишься, это будет самая неподходящая партия, но он все равно собирался поддерживать тебя, потому что ты мой брат.

– Это очень великодушно с его стороны, – улыбнулся Фердинанд.

– Конечно, – согласилась она. – Ты же знаешь, что нет большего педанта и более справедливого человека, чем Хейуорд. Думаю, именно поэтому я и решила, что выйду за него замуж, как только заметила его. Он так отличался от всех нас.

То, что их легкомысленная болтушка Энджи и чопорный, сухой Хейуорд составили такую любящую пару, всегда было источником шуток Фердинанда и его брата.

– Ферди, – сестра взяла его под локоть, – я просто должна рассказать тебе, хотя Хейуорд сказал, что не стоит делать этого, потому что вульгарно говорить о таких вещах на светских раутах. Я уже шепнула об этом Джейн и Трешу. Ферди, я в интересном положении.

Сегодня я виделась с доктором, и он подтвердил мои подозрения. И это через шесть лет замужества!

– Энджи, – только и смог сказать Фердинанд.

– Надеюсь, – сказала она. – О, я надеюсь, что смогу подарить Хейуорду наследника, хотя он говорит, что не возражает и против девочки – лишь бы она и я благополучно прошли через это испытание.

– Конечно, он не будет возражать, – сказал Фердинанд, поднося ее руку к губам. – Ведь он любит тебя.

– Да. – Сестра отыскала глазами своего мужа и широко улыбнулась ему. Он ответил ей сдержанным взглядом, он хорошо знал, что она распространяет смущающую новость о неизбежности его отцовства. – Да, это так.

Энджи продолжила свою болтовню.

Позже вечером состоялся званый ужин. Фердинанд сидел между миссис Уайлдинг и леди Уэбб, которая взяла под крыло мать Виолы на весь вечер. Виола находилась на противоположной стороне стола с Бамбером, Энджи и Хейуордом.

Но они постоянно были в поле зрения друг друга. В течение ужина их глаза встречались, и они улыбались друг другу.

«Я горжусь тобой», – говорил его взгляд.

«Я так счастлива», – отвечал ее.

«Я люблю тебя».

«Я люблю тебя».

А затем Трешем тронул его за плечо.

– Так ты хочешь объявить о помолвке? – спросил он. – И по-прежнему предпочитаешь, чтобы это сделал я?

– Это твой дом и твой прием, – ответил Фердинанд. – И ты – глава семьи.

Брат сжал его плечо, распрямился и откашлялся. Герцогу Трешему этого было достаточно, чтобы привлечь внимание всех гостей, в комнате воцарилось молчание.

– Я собираюсь сделать сообщение, – сказал его светлость. – Осмелюсь предположить, что если не все, то большинство Догадались, о чем пойдет речь.

По комнате пробежал шепот, и все гости перевели взгляды с Фердинанда на Виолу. Он сам не спускал с нее глаз. Она же покраснела и потупила взор.

– Несколько дней назад лорд Фердинанд Дадли попросил меня объявить сегодня вечером о его помолвке с мисс Виолой Торнхилл.

Среди гостей раздались шум и аплодисменты. Виола закусила нижнюю губу. Трешем поднял руку, призывая к тишине.

– Я приготовил соответствующую речь, – сообщил он, – поздравление моему брату и искреннее приветствие моей будущей невестке, которая войдет в нашу семью. Но мы, Дадли, никогда не ведем себя так, как положено.

Послышался смех.

– Моя сестра и герцогиня планировали грандиозную свадьбу в соборе Святого Георгия, завтрак и бал, – продолжил Трешем. – Свадьба должна была стать гвоздем сезона.

– Что значит «планировали», Треш? – с подозрением воскликнула Энджи. – Ферди не собирается…