На её стук тридцать второй кабинет отозвался глубоким баритоном, хулиганистым и жизнерадостным:

- И хто там?!

- Я. Здравствуйте, - робко откликнулась Алиса, приоткрыв дверь. И едва не отпрянула: за столом сидел высоченный, широкоплечий с лёгкой сединой в коротких волосах и кустистыми тёмными бровями симпатичный дядька. Стол ему был мал. И стул тоже. И даже кабинет явно жал в плечах. Ему бы шашку и лихого коня, - подумалось. Но вместо шашки была обычная шариковая ручка. И никакого коня в небольшом, залитом солнцем кабинете тоже не имелось. Если только он не прятался где-нибудь в шкафу или не пасся под окнами. Алиса немного растерялась, огляделась в поисках учителя, к которому её направили (дядечка за столом на представителя этой славной профессии не был похож совершенно), и объяснила:

- Я к Александру Алексеевичу.

- Енто я. – Ответил дядечка и широко повёл рукой:

- За-хо-ди.

Алиса шагнула пару раз и замерла.

- Ты чей будешь, ребёнок? И по какому поводу?

- Я от Марианны Дмитриевны. Меня зовут Алиса.

Александр Алексеевич молча посмотрел на неё, выразительно пошевелил выдающимися бровями, пожевал губами и вздохнул:

- Ах, Алиса… М-да… - потом подумал и добавил:

- Ну, сущий ребёнок ты, Алиса. – И снова махнул рукой, указывая на стул и парту перед его столом. Выглядел он при этом несколько растерянным.

- Садись, ребёнок. Тебе сколько лет?

- Восемнадцать… Будет… Четвёртого сентября. Я Марусина бывшая одноклассница. Дочки Марианны Дмитриевны.

- Да знаю я. – Очередной вздох. – Но Маруся тебя постарше выглядит. А ты… Ты просто…

- Одиннадцатиклассница? – несмело улыбнувшись, подсказала Алиса. Дядечка ей страшно нравился.

- Если бы. Ты о себе слишком высокого мнения. Класс восьмой, не хочешь?

Алиса знала, что выглядит моложе, то есть, конечно, младше своих лет. Но чтобы настолько? И ведь попыталась придать себе солидности. Надела любимое нежно-жёлтое платье, сшитое бабушкой по выкройкам журнала «Бурда», и белые туфли на высоких каблуках, купленные для выпускного вечера. И вот на тебе – класс восьмой.

Она тоже вздохнула. Виновато. Пару минут они посидели молча. Солнце светило ярко-ярко и лилось в распахнутые окна, заполняя каждый уголок кабинета. Каштаны, дотянувшиеся до третьего этажа, разлапистыми листьями гладили стёкла, и тополиный пух мотался по полу. В школе было тихо, очень тихо. И Алиса вдруг почувствовала себя… счастливой. Да-да, счастливой. И улыбнулась. Александр Алексеевич, усмехнувшись, сказал:

- Ну, что, АлиСанна, давай делом займёмся.

Она не поняла и вопросительно вскинула брови.

- Привыкай, теперь тебя будут звать именно так. Нет, поначалу, конечно, Алисой Александровной. Но недолго. Совсем недолго. Потом станешь Алисой Санной. Но и это именование долго не продержится. Сократят до АлиСанны. За глаза точно только так и будут звать. Неплохо, кстати, звучит. Как тебе?

- Вполне, - с усмешкой кивнула теперь уже АлиСанна. И, мысленно повторив новое своё имя, ещё раз кивнула:

– Вполне. Не самый худший вариант.

- Ну, и замечательно. А фамилиё твоё как? – манера говорить у Александра Алексеевича была забавная. АлиСанне нравилась.

- Селифанова.

- Отличная фамилия. Для школы вполне подходящая. – Одобрил её наставник.

- Почему? – удивилась АлиСанна.

- Потому что не смешная. И ассоциаций никаких не вызывает. Разве что с кучером Селифаном из «Мёртвых душ». Ну, так про него ещё вспомнить нужно. Но он персонаж далеко не главный, так что есть надежда, что не вспомнят. Да если и вспомнят – не беда. Некоторым везёт гораздо меньше. Была у нас тут недолго учительница математики с фамилией Болтайкина. Представляешь, учитель – и Болтайкина. Не повезло человеку.

- Была? – испугалась теперь уже АлиСанна.

- Была, - похоронно кивнул Александр Алексеевич. – И ушла. Не шмогла, ну, не шмогла она гордо и с достоинством нести знамя своей небанальной фамилии.

АлиСанна промолчала. Она ещё не знала, что про коллегу с неподходящей для школы фамилией будет слышать неоднократно, поскольку была эта история излюбленной школьной страшилкой, хотя и абсолютно правдивой.

- Или историк у нас был. Емелин.

- Так хорошая же фамилия.

- Замечательная, - энергично кивнул Александр Алексеевич. – Но его иначе чем «мели, Емеля, твоя неделя» не звали.

- И что, он из-за этого ушёл? – не поверила АлиСанна. – Ерунда какая-то.

- Да не из-за этого, - отмахнулся наставник и снова поводил бровями из стороны в сторону и сверху вниз. – Но всё равно неприятно.

АлиСанна заподозрила, что он над ней издевается. Уж больно весело блеснули глаза из под кустов выдающихся бровей.

- А меня вот Лексеичем зовут. Или Миссисипьевичем. Или Хуанхэвичем. Или Нилычем. Или…

- Ну, откуда Лексеич, я поняла, - перестав стесняться, в тон ему ответила АлиСанна. – А с чего бы вдруг эти… речные…м-м-м… отчества?

- Енисеев я. Александр Алексеевич Енисеев. Вот и развлекаются наши знатоки географии.

- Смешно. – Улыбнулась АлиСанна.

- Да? – угрожающе повёл бровью, теперь только левой, Нилыч.

- Да, - не дрогнула АлиСанна. – Даже очень.

Лексеич ещё немного сердито поводил бровями и не выдержал, хмыкнул:

- Мне тоже нравится. Молодцы наши обормоты. Забавно придумали. И ты молодец. Не трусиха. Этих моих бровей да манеры разговаривать поначалу все страшно боятся. А ты вот не поддалась. Умница. Сработаемся.

Они ещё долго говорили в тот день. А потом Миссисипьевич встал выбрался из-за стола, выпрямился во весь свой немаленький рост (АлиСанна была ему ровно до солнечного сплетения, и это вместе с высокими каблуками) и спустился с ней к директору. И они поговорили втроём. И уже под вечер смелая, не побоявшаяся бровей Хуанхэевича АлиСанна шла домой и снова не верила, что это происходит с ней. Потому что Марусина мама и по совместительству директор школы Марианна Дмитриевна прощанье ей сказала:

- Ну, так в конце августа мне позвони. И с пятого сентября я тебя жду на работе. До четвёртого уж погуляй, отметь совершеннолетие. И милости прошу.


Лето АлиСанна, как обычно, проводила на даче. И поначалу оно ничем не отличалось от всех предыдущих, школьных и студенческих, каникул. АлиСанна помогала бабушкам, следила за младшей сестрой, каталась на велосипеде, купалась в пруду и чувствовала себя вполне Алисой. Но чем ближе было к концу августа, тем чаще неведомая ещё школа напоминала о себе.

Началось всё с того, что ещё в июле АлиСанне в полном соответствии традициям русской литературы стали сниться сны. Тревожные и пугающие. То ей казалось, что ученики не будут слушаться её, то чистыми крокодилами представлялись будущие коллеги, то… В общем, АлиСанне снились типичные страшные сны учителя. Но тогда она ещё об этом не знала.

Это потом, много позже, став в школе уже окончательно своей, любознательная АлиСанна проведёт среди коллег опрос и узнает, что большинству из учителей снятся на редкость однотипные ночные кошмары. И в холодном поту учителя просыпаются от одного и того же.

Первое место в рейтинге ужасов, по результатам опросов, заняла вгоняющая в трепет картина, когда педагог не можешь справиться с классом. Милые, родные детки превращаются в монстров, никто не слышит учителя, всячески игнорирует и насмехается. Остальные страшилки не имели точного места в её импровизированном рейтинге, но сводились к следующему: коллеги боялись внезапной потери голоса, неожиданно настигшего склероза (это когда забываешь, о чём должен рассказать на сегодняшнем уроке), безвременной утраты классного журнала, порчи аттестатов. Ещё многим снился сон о том, что они входят в класс и не помнят имени ни одного ученика.

Как вам учительские ночки?

Так вот, у АлиCанны как раз такие ночки и начались. Нет, кошмары ей снились не так чтобы каждую ночь. Но, как я уже говорила, довольно регулярно. Вариантов у неё после таких снов было два: или запаниковать и отказаться от идеи пойти на работу, или начать готовиться к этой самой работе. АлиСанна паникёршей не была и восприняла сны в качестве этакого предупреждающего звонка: пора, пора начинать подготовку.

И начала. Засела за учебники по методике преподавания русского языка и литературы. Поняв, что этого мало, съездила в Москву и накупила целую кучу методичек, привезла их на дачу, соорудила из них на своём столе целую крепостную стену и стала готовиться, готовиться, готовиться. А ещё – чего уж греха таить – частенько репетировала, как впервые войдёт в класс в качестве учителя, как встанет, что скажет. Репетировала, конечно, у зеркала, внимательно присматриваясь к себе и запоминая особенно удачные позы, жесты и даже улыбки. Потом, когда школа стала для неё уже не будущим, а самым что ни на есть настоящим, АлиСанне было смешно и немного грустно обо всём этом вспоминать.


Так и не поддавшись паническим настроениям, АлиСанна в конце августа позвонила Марианне Дмитриевне. Та обрадовалась и сразу же заявила:

- Значит, приходишь пятого сентября. Готовься к русскому языку и литературе. Шестой класс, как мы и договаривались. Учебники есть?

- Мне Александр Алексеевич дал.

- Замечательно! – обрадовалась Марианна Дмитиревна. – А методички?

- Я купила.

- Молодец!

- Планирование и конспекты уроков потом покажи Нилычу, в смысле, Александру Алексеевичу. Приходи к первому уроку, потому что нужно обсудить ещё некоторые вопросы и разобраться с документами. Хорошо?

- Хорошо, - слабо пискнула смелая АлиСанна.

- Ну, и замечательно! – бодро пророкотала Марианна Дмитриевна, никакой слабости в голосе будущей подчинённой то ли не услышав, то ли решив не обращать на это внимания. АлиСанна положила трубку и посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. Оно отразило тоненького бледного, несмотря на стойкий подмосковный загар, подростка. Было очень страшно. Хотелось отступить на заранее укреплённые позиции… Да чего уж там… Хотелось в панике бежать. Но это было не в характере АлиСанны. И вместо отступления она пошла выбирать одежду, в которой ей предстояло впервые отправиться на работу.