Но если Хайнц был жёстким и рациональным - некоторые, в том числе главный, считали его даже холодным (последний, правда, именно это качество больше всего и ценил), - то Анке Дриттлер была совсем не такой. Она была сентиментальна и чувствительна. Была ли она доброй? Хайнц Эверс никогда об этом не думал. Он о ней, по правде говоря, никогда не думал. Анке оставалась в сознании, только когда он её видел. Места в его жизни она не занимала.

 И вот теперь, слыша громкий голос у графистов, Хайнц замер, чувствуя, как толкнуло сердце в горле, сделал шаг назад и открыл дверь. Он сразу увидел потеющего Джино. С несчастным умоляющим лицом тот разглаживал какой-то отпечаток с большой фотографией, но, увидев Хайнца, почему-то порвал его пополам и положил в карман. Голос Анке дрожал:

 - Мне не нужны дизайнеры! Я вам сказала сразу, что ищу кого-то для верстки. Вы будете делать то, что я сказала, или уйдёте отсюда! - Потом она заметила Хайнца и начала быстрым голосом повторять его любимые тезисы: мы живём с презентаций, мы не можем себе этого позволить, мы продаём товары для мужчин.

 Дальше Хайнц услышал немного дрожащий, но негромкий голос Лоры:

 - А с чего вы взяли, что мужчинам нравятся мужественные формы? Фрау Дриттлер, мужчины любят женщин. И крупные дизайнеры это хорошо понимают. Посмотрите на любимые игрушки мужчин: все дорогие машины имеют женственные обводы. Вы же не думаете, что это только ради аэродинамики? - Потом она продолжила, всё ещё не видя Хайнца, заслоненного Анке:

 - У меня есть идея флакона для мужского одеколона...

 - Ваши идеи вы будете осуществлять в другом месте. И я об этом позабочусь! - Анке повернулась и вышла. Хайнц, не сказав ни слова, вышел за ней.

 Он видел, что она направилась в сторону главного офиса, но за ней не пошёл, давая себе время опомниться. Ему явно предстоял разговор с главным, и надо было подготовиться. Этого ещё не хватало. Этого ещё не хватало. Только этого ему и не хватало.

 Что там сделала Лора и почему взвилась старая курица, было неважно. Лору он в обиду не даст, даже если она взорвёт и разнесёт вдребезги всё, что он тут построил за последние восемь лет. Но надо было что-то сказать главному. И остаться в своём амплуа холодного рационалиста. Охотник сжался в комок, напрягая всё естество. Сейчас не нужна была сила. Нужна была хитрость. Но он был хороший охотник, готовый на всё.

 Через час он всё уладил: брать кого-то нового и учить - слишком долго. Объявления и новые интервью - время и деньги. Он и так откладывает Гонконг. Новый каталог - слишком спешное дело, рисковать им директор по маркетингу не будет. Новые идеи фирме нужны, и хоть они иногда выглядят парадоксальными - это свойство новых идей. (Тут он нагло, не моргнув и глазом, процитировал самого главного). С Дриттлер последнее время не всё ладно. Наверное, климакс.

 16

 Дома он мягко пожурил Лору:

 - Ты что, Малыш, решил разрушить основы немецкого делопроизводства?

 - Да это не немецкое. У нас тоже: "ты начальник - я дурак".

 Хайнц хмыкнул.

 - А твои рассуждения о том, какие формы нравятся мужчинам, я слышал. Ты у меня умный, Рыжий! Хочешь новый каталог? Только не этот, сейчас времени на изменения нет, но следующий можем обсудить. Если хочешь, давайте втроём с Джино. Я его вам поставлю главным. Он способный.

 - А Дриттлер?

 - Дриттлер уйдёт. Не знаю, как я это сделаю, но я её уберу. Я сегодня прямо вспотел, пока говорил с главным!

 - Хайнц, а ты что, бросил её, когда я пришла?

 - В каком смысле бросил?

 - В смысле, что ты с нею спал, а когда я пришла - перестал.

 - Да ну, глупости. Ничего серьёзного не было. Выходили несколько раз. Если она хотела, заходили к ней.

 - Она хотела или ты? Ты что, её каждый раз спрашивал?

 - Я никогда не спрашивал, просто иногда заходил. Ну конечно, когда я хотел...

 - И часто ты хотел?

 - Не знаю. Что ты напала? Раза четыре. За три месяца. Малыш, перестань.

 - Такая у тебя была скромная потенция!

 - Вредный Рыжий, придушу сейчас!

 - Ты даже не считаешь, что бросил её. Как это по-мужски!

 - Я - мужчина, это большая новость? - Он начал раздеваться. - Доказательства последуют незамедлительно.

 - Она - женщина... - начала Лора.

 - Вот это ты преувеличиваешь!

 - Бедная Анке!

 - Что ты хочешь? Чтобы я к ней вернулся?

 - Замолчи, я убью тебя!

 Они любили друг друга долго. Потом она медленно гладила его по лицу.

 - Синие. Даже не голубые. Синие-синие. У тебя такой редкий цвет глаз. Как я в первый раз не заметила! Ты щурился; наверное, поэтому. От выражения зависит. Странно. А имя у табя такое нежное, как будто сосулькой легонько ударили по стеклу, и звенит на конце: Хайнц.

 Он прижал Лору к себе и почувствовал её губы между ключиц. А потом - на сгибе руки и до самой ладони.

 - Я обожаю твои руки. С ума схожу. Я ревную, когда ты ходишь в рубашке с коротким рукавом. Ты как голый. Все женщины смотрят на них. Как я бы ходила с открытой грудью. Неприлично.

 - Никогда не замечал, чтобы кто-нибудь обращал внимание.

 - Тогда они ничего не понимают. Фригидные дуры.

 - Я так рад!

 - Этому?

 - Нет. Что у меня такие глаза. И руки. Что я красивый.

 - Ты ещё очень скромный!

 - Правда, Малыш, - тихо и задумчиво продолжил он. - Подумай: ведь это могло быть не так. Я мог быть толстым, уродливым. Я любил бы тебя точно так же. До смерти. И у меня не было бы никаких шансов! - Он чуть не добавил: "Бедный Джино!"

 К концу сентября его отношения с Джино наладились. Любовь не разъёдинила, а, напротив, объединила их общей  тайной. Такой ли уж тайной?

17


 В воскресенье вечером они пошли в кино. На Cust Away в "Синемакс". А днем была хорошая погода, и Лора хотела пойти погулять на Бланкенезе. Это место на Эльбе она любила больше всего в Гамбурге, даже больше, чем Альстер. К тому же сейчас там было полно ежевики. Кусты с огромными и необычайно сладкими - из-за тёплой, солнечной осени - ягодами тянулись далеко вдоль реки.

 - Поедем к ежевике?

 - О, Малыш, не лишай! Сегодня гонка. И вчера квалификацию взял Микки. Неужели он не выиграет этот сезон?

 - А ты что, не за Шумахера болеешь?

 - Как тебе сказать. Во-первых, я люблю драматизм. Когда всё решается задолго до конца сезона - неинтересно. И для рекламы это плохо. А болею... Микки симпатичен мне, но болею я всё равно за Шумми. Да. Конечно. Но это не выбираешь!

 - Боление я не понимаю. Какое-то добровольное помешательство. Массовое. В мире столько проблем: смерть, голод, там бездомных детей отстреливают, как собак. Помнишь эту статью? Сочувствие есть, я не хочу сказать. Но вдруг футбол, гонка - и всё забыто. Ведь ни англичане, ни немцы по другим поводам не проявляют чувства так открыто.

 - Ты слишком строго судишь. Не может же быть, чтобы миллионы людей во всём мире были идиотами. Просто из общих соображений.

 - Так что это за феномен?

 - Спорт - драма. Заметь, не трагедия, но очень хорошая драма, происходящая в реальном масштабе времени. Всё - чистая правда и происходит сейчас. Это очень сильно, но не опасно. Я уже думал об этом раньше. Опасности нет, можно расслабиться и не стыдиться проявлять свои эмоции на стадионе. Ты же не зря упомянула немцев и англичан. Среди нас-то менее всего принято выражать свои чувства открыто. Но стресс нужно снимать. Это как американское кино.

 - Ты скажи ещё, что там всё правда! Эти Happy ends! - Она сморщилась.

 - Тут немного другое. Голливудское кино доставляет чисто физиологическое удовольствие. Как хорошая еда. А что касается Happy ends - ты же не пойдёшь в ресторан, заранее зная, что ничем хорошим это не кончится. Потом придётся всё отдать назад.

 Она расхохоталась:

 - Очень образно.

 - Но это так. Закон жанра. Не нужно требовать то, что жанру не принадлежит. Мы все знаем, что идём смотреть. Action - это же цирк. Профессионализм. Когда добротно сделано. Но это больше, чем цирк. Эмоция заражает. Ты отождествляешь себя с героем. Переживаешь с ним, прорываешься. Чистая физиология. Опасности реалистичны! Но они почти как живые. Почти! Я знаю заранее, что всё кончится хорошо. Мне не нужен лишний стресс. Его мне в жизни достаточно. Нам всем. Всем этим миллионам. Здесь я хочу победить. И мне это потом поможет в жизни. Оптимизм этих фильмов, которые снобы называют кичем, помогает нам жить. Мне ещё в кино плакать не хватало! За свои собственные деньги. Малыш, никогда не принимай простых людей за идиотов. Это очень вредно для бизнеса. Как директор по маркетингу тебе говорю.

 - Гимн голливудскому кино. Никогда не слышала. Интересно, я подумаю об этом. Тогда пойдём в кино.

 Хайнц не раздумывал долго. Тут же позвонил в "Синемакс" и заказал билеты.

 Тема, однако, себя не исчерпала.

 - Ты говоришь с таким напором, Хайнц, что я сразу даже не нахожу, что ответить. Но я не совсем с тобой согласна. Особенно по поводу "плакать за свои деньги". Тогда получается, что настоящей жизни, трагедии нет места в кино.

 - Конечно, я утрирую. Излагаю в доступной форме.

 - Бессовестный! Потом ещё не доволен суфражистками.

 - Но если серьёзно, таланту всюду есть место. В любом жанре. Только законы жанра надо соблюдать. Таланты это могут. Всё просто, - он увидел, что она хочет ответить, но перебил: - Малыш, есть вещи, которые я не переношу в кино. Отсутствие темпа. Это не живые картины, это - другой вид искусства. Извини, но ваш, русский кинематограф заражен этим больше, чем другие. Меня тягучесть раздражает. Как камень в ботинке. Я не могу реагировать на пейзажи, когда у меня в ботинке камень.