— Ну, — ответила саксонка тягуче и с резким акцентом, — пока мы оба играли и возились с ними, собаки привыкли ко мне, и, кроме того, мне они вообще нравятся. И если, — добавила она серьезно, — Грифлет собирается стать воином, мне придется доказать ему, что я способна на большее, чем быть просто судомойкой.

Я подозревала, что богиня сплетает нити их судеб, как проделала это с Мерлином и Нимю.

Жизнь в Саруме текла спокойно и беззаботно; каждый старался не мешать остальным. Моргана и Нимю полностью избегали одна другую, и, хотя я навещала Игрейну каждый день, две жрицы, казалось, чередовали вечера, проводимые в нашем обществе. Компаньонка Игрейны Эттарда всегда была с ней, наблюдая и слушая, но не произнося ни слова. Я уже начала гадать, не слабоумна ли она.

Спустя две недели пришло известие, что вторжение оказалось гораздо серьезнее, чем ожидал Артур, и главное сражение разыгралось около Каэрлеона, недалеко от реки Аск. В этом городе Артур получил христианскую корону, и казалось обидным, что он вынужден восстанавливать свое королевское право там же, где и четыре года назад.

Сам верховный король ранен не был, хотя многие с обеих сторон были убиты или покалечены. Похоже, что переметнувшихся к ирландцам придется гнать от королевства к королевству, поэтому нам надлежало оставаться в Саруме до конца лета.

Я вздыхала, опечаленная тем, что Артуру пришлось преследовать ирландцев вместо того, чтобы вернуться в семью, тем более что после нашей первой близости я не забеременела.

Моргана с горячностью воспринимала военные новости, вздымая вверх руки и заявляя, что умрет от скуки, просидев здесь до жатвы. Игрейна с Бедивером с трудом убедили ее, что попытка вернуться к озерам безрассудна, потому что защищать ее смогут только карлик и группа служителей. В конце концов верховная жрица с нескрываемым раздражением согласилась остаться с нами. Она все больше и больше времени проводила в обществе своих последователей.

К началу июня наступила непрерывная череда тихих ленивых дней, мало отличавшихся один от другого. Наше существование было таким бесцветным, что день, когда Эттарда что-то произнесла во время чаепития, стал почти праздником.

Нимю рассказывала о том, как щедро Мерлин делился с ней своими знаниями. К этой теме она обращалась часто. И вдруг Эттарда неожиданно наклонилась вперед, от сосредоточенности слегка нахмурив хорошенькое личико.

— А ты не боишься находиться рядом с Мерлином? — спросила она со страхом и любопытством.

— Боюсь? — переспросила жрица.

— Он такой… могущественный. Ведь он второй по важности человек в королевстве, — многозначительно заметила Эттарда. — Я бы даже не знала, что ему сказать.

Нимю ласково засмеялась.

— Какой бы силой ни обладал мужчина, он все равно остается мужчиной, и богиня никогда не забывает об этом, — сказала она. — Но я люблю Мерлина не за силу… я люблю его за человечность.

Я внимательно посмотрела на жрицу. Тихая девушка из Эйвбери, которая была моложе меня, сейчас непостижимым образом расцвела и обещала стать прекрасной, мудрой женщиной. Непонятно, произошло ли это из-за любви Мерлина к ней, или просто в чувстве проявилась ее сущность, но так или иначе перемены были разительны. Я улыбнулась ей, думая, смогу ли когда-нибудь обрести такую же уверенность в себе.

Тем же вечером мы вдвоем прогуливались по парапету, глядя на жемчужный закат и изнывая от жары. Пышность лета уже вызывала у меня отвращение, и я мечтала, чтобы надо мной оказалась высокая бодрящая голубизна северного неба вместо призрачных опаловых облаков над Сарумом.

— У тебя есть какие-нибудь известия от Мерлина? — беспокойно спросила я.

— Только сообщения, которые получает Бедивер, — ответила Нимю. Она посмотрела на меня, и на мгновение мне показалось, что жрица читает мои мысли.

— Я уверена, что с ними обоими все в порядке, — она положила руку поверх моей. — Просто поход займет больше времени, чем ожидалось.

Вскоре в Сарум начали прибывать группы раненых. Они были достаточно сильны, чтобы вынести путешествие, но слишком изувечены, чтобы принести хоть какую-то пользу в походе. Раненых везли на телегах, тащили на носилках, некоторые шли, опираясь на палку или костыли. Они сообщили, что враг рассеялся и Артур сформировал из своих людей небольшие отрады, преследующие противника по Южному Уэльсу.

Организовали временный госпиталь, и Моргана получила возможность немного разрядиться. Бригит вызвалась помогать ей, полностью забыв про религиозные разногласия, когда речь зашла о спасении жизней. Текли дни, и порядок наладился, и работа этой необычной пары приносила впечатляющие плоды.

К летнему солнцестоянию Моргана закончила вышивать третью подушку подряд. Даже работа в госпитале не могла полностью занять ее время, и она буквально превратилась в туго стянутый комок нервов. Я вспомнила, как Кевин говорил, что нельзя приручить лисенка, и поняла, насколько он был прав: невозможно приручить того, кто не желает быть прирученным. Владычице не хотелось оставаться с нами, и, хотя она старалась быть любезной, ситуация была невыносима для ее беспокойной натуры.

И вот однажды к нашим воротам в сумерках, наступивших после захода солнца, подъехал Акколон. Стражник разбудил Бедивера, тот расспросил юношу, и к утру каждая горожанка знала, что у нас гость с континента.

Моргана принялась обхаживать его с таким же рвением, с каким пустельга осматривает место в траве, где скрывается добыча.

— Проехать всю дорогу от Галлии, чтобы помочь моему брату! — восхищалась она на следующий вечер. — Силы небесные, какой исключительный пример преданности.

Акколон был красив, молод, строен и мускулист, и сейчас вспыхнул от пристального внимания Морганы. Он был немногим старше Гавейна, и, судя по всему, Владычица вскружила ему голову.

— Артур огорчится, что ты не с ним в сражении, — сказала я, — но мы приглашаем тебя остаться здесь, пока он со своими рыцарями не вернется.

— А может быть, — вкрадчиво предложила Моргана, — ты поедешь со мной на озера? Люди, обычно сопровождающие меня, уехали с верховным королем, но, если ты будешь рядом, я смогу чувствовать себя в безопасности…

Наш гость не очень понимал, что ему предлагают, и растерянно оглядел стол.

— Мне кажется, — любезно сказал Бедивер, поворачиваясь к Моргане, — твой брат надеется, что ты останешься здесь и будешь продолжать лечить раненых, вернувшихся домой. Госпожа Моргана — лучший лекарь во всей Британии, — добавил он, обращаясь к гостю.

— Какое счастье для короля, — заметил Акколон, и Моргана милостиво приняла комплимент.

— Что ж, можешь сопровождать меня, когда я буду собирать травы на равнине. Могу даже взять тебя с собой в Стоунхендж, — предложила она с манящим блеском в глазах.

Я никогда раньше не видела, чтобы мужчину так умело обольщали, и это и зачаровывало меня, и вызывало отвращение. Верховная жрица ловко играла с молодым воином, будучи намного старше и опытнее.

Возможно, если бы они были ближе по возрасту или их отношения строились на взаимном флирте, поведение Морганы не казалось бы столь непристойным. Сейчас же я могла только улыбаться нашему гостю и надеяться, что он отдаст себе отчет, куда его втягивают.

Они взяли за правило уезжать вместе верхом в любое время дня и ночи. Как многозначительно подчеркивала Моргана, некоторые растения надо собирать до рассвета, тогда как другим необходимы колдовские чары молодой луны. Сначала с ними ездили ее женщины, но через некоторое время они все чаще стали исчезать одни. Бедивер беспокоился из-за того, что не мог обеспечить их безопасность, но потом решил, что лучше позволить Моргане поступать по-своему и тем самым избежать крупного скандала, чем связывать ее ограничениями и смотреть, как она их нарушает.

И вот как-то в августе я пила чай с Игрейной. Внезапно королева-мать потеряла сознание, кожа ее побледнела и стала влажной, и одна рука сжалась в кулак.

Эттарда вскочила и стала растирать ей руки, а я выбежала из комнаты, отчаянно пытаясь найти Моргану. Бригит сказала, что в госпитале ее не было уже несколько часов, и, послав пажа посмотреть, стоит ли ее лошадь в конюшне, я понеслась по коридору к комнате золовки.

— Моргана, Моргана! — крикнула я, отбросив тяжелый полог и без стука врываясь в комнату. — Моргана, ты здесь?

Движение резко прекратилось, и, когда мои глаза привыкли к полумраку, я увидела на кровати Акколона, перекатившегося на бок.

— Зачем же так бессовестно подглядывать? — вздохнула жрица, томно натягивая простыню на бедра.

— Игрейна, — задыхаясь выпалила я и, протянув руку, вцепилась в стул с высокой спинкой, пытаясь успокоиться. — У нее какой-то приступ, и ей нужна ты…

— Я скоро приду, — последовал краткий ответ, и я, переведя дух, побежала вниз, в зал.

Когда я вернулась, королева-мать выглядела лучше, хотя Нимю настояла, чтобы она легла и тепло укрылась. Через несколько минут пришла Моргана и выпроводила нас из комнаты. Не знаю, что она делала, но вскоре Игрейне стало легче, и она спокойно заснула.

Я считала, что если не заговорю о своем вторжении в комнату золовки, о нем будет забыто. Любая кельтская королева имела право переспать с кем угодно при условии, что таким образом не предает свой народ. Я не видела причины упоминать об этом в разговоре с ней или с кем-нибудь еще, и страшно удивилась, когда в тот же вечер ко мне пришел Катбад с приглашением от Владычицы.

Мне очень хотелось отправить его обратно и напомнить, что даже верховная жрица не может приказывать королевским особам. Но ради Артура я прикусила язык и пошла узнать, что ей нужно.

Моргана сидела на стуле с высокой спинкой, вцепившись пальцами в подлокотники. Она отпустила прислужниц и повернулась, гневно глядя на меня.

— Я не позволю никому, кроме богини, судить меня, — объявила Моргана, даже не дождавшись, пока я сяду.