— Благодарю вас, сэр, но я отказываюсь от этого поручения, — произнес капитан Монтгомери, глядя прямо перед собой в пространство поверх седовласой головы полковника.

Харрисон побагровел.

— Это не просьба, капитан, а приказ. Вас не спрашивают, нравится это вам или нет, от вас требуют лишь повиновения. Это не приглашение, от которого вы можете отказаться.

К полному изумлению полковника, Монтгомери, не спрашивая у него разрешения, внезапно опустился на стул и достал из кармана куртки тонкую сигару.

— Оперная певица? Что, черт возьми, я о них знаю?

Полковник понимал, что ему следовало бы сделать замечание капитану за столь вольное поведение, но если он что и усвоил за прошедший год, так это то, что в отношении дисциплины западная армия весьма отличалась от восточной. Кроме того, не сходившее с лица капитана выражение растерянности и недовольства доставляло ему подлинное наслаждение.

— Полноте, капитан, вы с этим справитесь лучше, чем кто-либо другой. За все свои двадцать лет службы в армии мне еще не доводилось встречать человека с таким послужным списком, как у вас. Вы сражались и с индейцами, и с белыми, ловили преступников и дезертиров. Вы настоящий мужчина, но вы можете и дамам дать дельный совет. Я слышал от них, что вы и танцуете превосходно.

Он улыбнулся, заметив, каким взглядом посмотрел на него при этих словах Монтгомери. Наконец-то ему удалось вывести из равновесия невозмутимого капитана, которому не изменила выдержка даже тогда, когда его подвергли порке.

— Кем ей приходится Йовингтон?

— Генерал Йовингтон пока еще не сделал меня своим наперсником и поверенным своих тайн. Он просто отдал мне приказ. Итак, вы должны выехать завтра утром. Насколько мне известно, эта дама уже сама добралась до гор. Вы узнаете ее… — Он снова поднес к глазам письмо и, с трудом сдерживая улыбку, зачитал: — «Она путешествует в новом „конкорде“. Карета якро-красного цвета и…», минуточку, ах да: «…и сбоку на ней написано „Ла Рейна“. Так зовут эту даму. Я слышал, она весьма искусна. В пении, я имею в виду. Может, она отличается и другими талантами, не знаю, генерал об этом ничего не пишет.

— Она путешествует в карете?

— Красного цвета, — полковник позволил себе слегка улыбнуться. — Ну, перестаньте же хмуриться, капитан. Это поручение еще не самое плохое. Подумайте только, как это может отразиться на вашей карьере. Если все закончится успешно, то в скором времени вы, вероятно, станете эскортировать генеральских дочек. Уверен, моя собственная дочь с радостью даст вам рекомендацию.

Капитан Монтгомери резко поднялся:

— При всем моем уважении к вам, полковник, я повторяю, что не могу этого сделать. Кругом неспокойно, и я должен быть на месте. Надо подумать о том, как защитить белых поселенцев, и потом, все эти разговоры об освобождении негров, когда в любую минуту может вспыхнуть война, я просто не могу оставить свой пост, чтобы…

Терпение полковника Харрисона лопнуло.

— Капитан, это не просьба, а приказ. Нравится вам это или нет, но отныне вы находитесь в бессрочном отпуске, выполняя важное задание. Вы обязаны оставаться при этой особе столько времени, сколько она пожелает, следовать за ней, куда она скажет, и выполнять без разговоров любое ее требование, даже если она велит вам вытаскивать застрявшую в грязи карету. В случае неподчинения я брошу вас в тюрьму, предам военному суду и прикажу расстрелять. И если понадобится, я сам нажму на курок. Вы поняли? Я объяснил все достаточно ясно?

— Вполне, сэр, — с трудом выдавил из себя Монтгомери.

— Отлично. А теперь идите и собирайтесь. Вы должны выехать на рассвете. — Заметив, что капитан пытается что-то сказать, он рявкнул: — Ну, что там еще?

— Тоби, — произнес капитан сдавленным голосом; он просто задыхался от злости.

«Похоже, его все-таки можно вывести из себя», — подумал полковник. Ему очень хотелось еще сильнее распалить гнев Монтгомери, заявив, что приказ не распространялся на этого не в меру болтливого тощего рядового, следовавшего за капитаном как тень. Но он сдержал себя, хорошо помня ярость подчиненных в тот день, когда капитан вместо рядового получил двадцать ударов плетьми.

— Берите его, — только и сказал он. — Все равно здесь от него никакого толку.

Поблагодарив полковника кивком головы, капитан повернулся кругом и вышел из комнаты.

После ухода Монтгомери полковник тяжело опустился на стул и облегченно вздохнул. Однако его не покидало смутное чувство беспокойства. Сможет ли он справиться с этим непослушным фортом, где большинство так называемых солдат были фермерами, записавшимися в армию, чтобы просто не умереть с голоду? Половина из них большую часть времени предавалась пьянству, и дезертирство приобрело прямо-таки угрожающие размеры. Правда, за прошедший год у него не было ни одного замечания, но Харрисон прекрасно понимал, что это, главным образом, заслуга капитана. Сможет ли он один держать форт в повиновении?

— Черт его подери! — в сердцах воскликнул полковник и с грохотом задвинул ящик стола.

Конечно же, он сможет управлять своим фортом!


Вне себя от злости ‘Ринг Монтгомери с треском сложил подзорную трубу, в которую он только что разглядывал женщину.

— Это она? — спросил, выглядывая из-за его спины, Тоби. — Ты уверен, что ее-то мы и ищем?

Тощий, с загорелым, обветренным лицом, он был на целый фут ниже ‘Ринга.

— Много ли еще найдется на свете таких идиоток, которые решили бы в одиночку отправиться в город, где живет сорок тысяч мужчин?

Не ответив, Тоби взял у него трубу и, приложив ее к глазу, посмотрел вниз. Они находились на самом гребне холма, возвышавшегося над небольшой уютной долиной, где стояла, сверкая в лучах заходящего солнца, ярко-красная карета. Неподалеку от нее была разбита палатка. Прямо перед каретой за накрытым столом сидела женщина, которой прислуживала другая, худая и светловолосая. Тоби опустил трубу.

— Как ты думаешь, что она ест? Я видел у нее на тарелке что-то зеленое. Как тебе кажется, это горох? А может, фасоль? Или это просто мясо, такое же зеленое, как дают в армии?

— Какое мне дело до того, что она там ест? Проклятый Харрисон! Чтоб ему пусто было! Безмозглый ублюдок! Из-за того только, что он не способен командовать таким большим фортом, как Брек, он посылает меня выполнять эту грязную работу!

Тоби зевнул. Он слышал это уже тысячу раз. Ему, знавшему ‘Ринга еще ребенком, было известно, что тот был далеко не таким стоиком, каким его все считали.

— Ты должен сказать ему спасибо. Он вытащил нас из этого Богом забытого форта и послал сюда, где мы сможем добыть себе кучу золота.

— Нам дали задание, и я намерен его выполнить.

— Ты да. Но я-то не в армии.

‘Ринг открыл было рот, чтобы напомнить Тоби о форме, которую тот носил, но так ничего и не сказал, поняв, что это было бы пустой тратой времени. Тоби пошел служить только потому, что так поступил ‘Ринг, и армия с ее приказами ровным счетом ничего для него не значила.

Но для ‘Ринга армия была всем. Вступив в нее, он с самого начала старался быть всегда справедливым, всегда знать, что должно быть сделано, и делать это как можно лучше. Ему это вполне удавалось, и до прошлого года, пока его командиром не стал полковник Харрисон, ‘Ринг чувствовал себя вполне счастливым. Харрисон, однако, оказался полным нулем. Он был штабным офицером, никогда не нюхавшим пороху, и, оказавшись на Западе, совершенно не знал, как взяться за дело. Сознание собственной некомпетентности злило его, и ‘Ринг, легко справлявшийся с тем, что самому полковнику было не под силу, не мог вызвать у того ничего, кроме ненависти.

— Она ест что-то еще, — проговорил Тоби, вновь поднося к глазам трубу. — Может, салат? Или морковь? Что-то непохоже, чтобы это были армейские галеты.

— Мне абсолютно наплевать, что она ест. — ‘Ринг спустился с холма. — Нам необходимо разработать план. Одно из двух: она или порядочная женщина, или дурная. Порядочной женщине, да еще и одной, здесь совершенно нечего делать, а дурная не нуждается ни в каком эскорте. В любом случае я ей не нужен.

— Что это там написано у нее на дверце? ‘Ринг, шагавший нервно взад и вперед, скорчил гримасу.

— Ла Рейна, поющая герцогиня. — Он бросил взгляд на стоявшую внизу красную карету. — Тоби, мы должны что-то придумать. Мы не можем позволить этой певичке отправиться на золотые прииски. Думаю, она не имеет ни малейшего понятия о том, что ее там ждет. Если бы она знала, сколько опасностей ее там подстерегает, она, уверен, не задумываясь возвратилась бы на исходные позиции.

— Куда-куда? — переспросил Тоби.

— На исходные позиции. Туда, откуда она явилась.

— Интересно, как это она добралась сюда одна? Она что, сама правила каретой?

— Господи, конечно же, нет! «Конкорд» большая карета, ею не так-то легко управлять.

— Тогда где же ее кучера?

— Не знаю, — раздраженно ответил ‘Ринг. — Может, сбежали от нее на золотые прииски. Думаю, она мне будет даже благодарна, когда я объясню ей, с какими опасностями связана ее поездка.

— Хм! — с сомнением произнес Тоби. — Никогда не видел женщины, которая была бы за что-то благодарна.

‘Ринг взял у Тоби подзорную трубу и поднес ее к глазам.

— Нет, вы только посмотрите на нее! Сидит себе там как ни в чем не бывало и спокойно ест, и, если я только не ошибаюсь, посуда у нее — настоящий фарфор. Сразу видно, что ни разу не была в лагере старателей.

— А она фигуристая. Пышненькая сверху. Люблю, когда они пышненькие сверху, да и снизу тоже, чего греха таить. Жаль, отсюда не видать, какая у нее мордашка…

— Она оперная певица, — резко оборвал его ‘Ринг, — а не девица из танцзала.

— Понимаю. Девицы из танцзала спят с золотоискателями, а оперные певицы с генералами.

‘Ринг бросил на него яростный взгляд, Тоби ответил ему тем же, и несколько мгновений они стояли, сердито уставившись друг на друга, пока ‘Ринг наконец не отошел.