— И все? Других не было?

— Нет. Отец с кем-то договорился — и хлам из-за дома вскоре вывезли. Мне просто негде стало кого-то прятать. Но бездомных щенков и котят я все равно подбирала, но уже тащила в приют для животных. Меня там узнавать стали. Встречали, как свою.

— Щенки и котята? — Он улыбнулся одним взглядом, отчего по коже Эль растеклось приятное тепло.

— И они тоже, — не стала отпираться Эль. — Будь моя воля, я бы всех забрала. Поэтому, когда появлялась возможность, приходила помогать за ними присматривать. Пару раз организовывала сбор денег для приюта, но из меня не очень хороший проситель. Потом, когда мать… когда ее не стало, все перевернулось с ног на голову. Мне нужны были дополнительные деньги и пришлось выбирать: либо находить дополнительную подработку, либо перебираться жить в приют, в одну из свободных клеток.

— Думаю, животные, которых ты спасла, все равно тебе благодарны. — На этот раз его голос был совершенно серьезным. — Нет ничего плохо в том, что ты сделала рациональный выбор. Иногда жизнь делает лишь видимость выбора, хотя ответ с самого начала очевиден. — Макс выдержал паузу, а потом вкрадчиво поинтересовался: — Но ты бы хотела заниматься чем-то таким?

— Волонтерством? Конечно, и буду, как только хоть что-то в моей жизни определится.

Он еще немного помолчал, потом снова спросил:

— Ты уже думала о будущем, Одуванчик? Я имею ввиду не о завтрашнем дне и даже не о твоем поступлении. Кем ты видишь себя через пару лет? Если представить, что у тебя есть возможность выбирать и не быть связанной обстоятельствами.

— Да я каждый день об этом думаю, — как есть, призналась она. Странно, что он вдруг заинтересовался этим вопросом. Хотя…

Боже, и как она сразу не поняла! Эль отодвинулась от Макса, увеличила расстояние так, чтобы уменьшить магнетическое влияние тепла его тела.

— Я не собираюсь висеть у тебя на шее. И в мыслях не было.

Кажется, он был недоволен ее ответом. И, не особо стараясь быть тихим, принялся отчитывать.

— Габриэль Кромби, я думал, мы выяснили этот вопрос. Я никогда не считал, не считаю и не буду считать тебя одной из тех женщин, которые живут только для того, чтобы вовремя присосаться к хорошему финансовому донору. Не могу похвастаться тем, что я дока в понимании человеческих душ и мотивов, но кое-что в людях смыслю. Поэтому, когда тебе в следующий раз захочется за меня решить, что и как мне думать, вспомни еще раз эти слова, потому что больше повторять я не буду.

Эль густо покраснела. Вот же дурра, форменная и окончательная идиотка. В самом деле, макс никогда не давал повода думать о нем в таком ключе. Да и она сама, положа руку на сердце, вряд ли вела себя как потрошительница чужих бумажников.

— Я всегда все говорю невпопад, — сказала она, надеясь, что на этом инцидент будет исчерпан. Чувство вины за обидные слова, пусть они и были сказаны не со зла, заползло за шиворот скользкой холодной змеей.

— Одуванчик, послушай. Мне правда интересно услышать о твоих планах. Без всяких сдерживающих условностей вроде «у меня нет возможности». Представь, что ты не связана ничем, кроме своей собственной фантазии.

И все же, что за странные вопросы? Она много о чем мечтает, и многое из этих фантазий так же реально, как полет на Луну.

— Я бы хотела писать книги. И еще работать в журнале, писать о новинках книжного рынка, о творческих людях, брать интервью с теми, кто чего-то добился в жизни, чтобы вдохновлять тех, кто боится начать. И еще бы хотела присматривать за бездомными животными, даже и бесплатно, лишь бы у меня хватало на жизнь от какого-то другого занятия. Я хочу выучиться, стать профессионалом и развиваться в том, что мне действительно интересно. Возможно, я не добьюсь ничего, возможно, я вообще бездарность, но лучше рискнуть, взлететь и упасть, чем сидеть на берегу и смотреть, как летают другие. Точно знаю, что не хочу прожечь жизнь зря.

Макс снова притянул ее к себе, и на этот раз Эль с удовольствием уткнулась ему в плечо. Мечтать с ним рядом было куда легче. Наверное потому, что он сам был из тех, кто не боится покорять новую высоту.

— Мой Одуванчик такой романтичный. Просто целая Вселенная на хорошеньких ножках.

Эль хихикнула, прижалась к нему еще сильнее. В конце концов, она может написать резюме во все журналы и газеты, какие только найдет в Нью-Йорке — у нее есть небольшой опыт, рекомендации от преподавателя. Не может быть, чтобы она совсем никому не приглянулась. А еще выбросит к чертям всю свою писанину и начнет новую книгу: о том, что самая большая трусость — это боязнь упасть.

— Как думаешь, Одуванчик, может мы могли бы забрать кота себе? Не зря же он за тобой увязался.

— Ох, Макс…

Хорошо, что можно спрятать лицо и он не видит, как она снова плачет.

— Надо бы купить переноску, миски, витамины. И что там еще нужно животным. И ошейник с колокольчиками. И уговорить администрацию гостиницы разрешить передержать его денек в номере. Что скажешь?

— Уверена, что он оценит ошейник с колокольчиками.

— Ты снова плачешь?

Она замотала головой, но переборола попытку Макса заглянуть ей в глаза.

— Я счастлива.

«Потому что мне очень-очень нравится это твое «мы».

Эль порывисто вскочила на ноги, когда в приемном отделении вновь появился мистер Нотридж.

— Ну, как он?!

— Не беспокойтесь, — доброжелательно улыбнулся ветеринар. — Все в порядке. Животному ничто не угрожает. Мы внимательно его обследовали и не нашли никаких серьезных заболеваний. Несколько царапин, блохи и глисты — обычный минимальный набор.

— Где он сейчас?

— Спит. Все, что ему сейчас требуется, — отдых и хорошее питание.

Эль обернулась на Макса. Тот поднялся следом.

— Мы можем забрать кота? — спросил, обняв Эль за талию.

— Разумеется. Но не сегодня. Я бы рекомендовал подождать дня три-четыре. Мы понаблюдаем за котом, проведем несколько дополнительных процедур и заполним на него паспорт.

— У нас нет столько времени. Мы улетаем послезавтра.

— Два дня… — задумался мистер Нотридж. — Хорошо. Два дня. То есть вы сможете забрать его послезавтра. Лучше во второй половине дня. Устроит? Раньше, извините, никак. Есть определенные процессы, требующие определенного времени. Мы не в состоянии их ускорить.

— Устроит? — Макс вопросительно посмотрел на Эль.

— Да, конечно, — часто закивала она.

— Ты правда будешь не против этого кота? — спросила Эль уже на улице. Спросила тихо, но ища его взгляд.

— А я давал повод думать, что бросаю слова на ветер?

— Нет. Просто… ну… он же беспородный, уличный. Совсем не такой, как коты на выставках.

— Ни разу не был на выставке кошек. Мне и сравнить не с чем. И вообще — что снова за сомнения? — Макс резко подхватил Эль на руки, закрутил на месте — как недавно в номере отеля. Та взвизгнула, объватила ему за шею. — Кажется, кто-то напросился на основательную порку.

— Нет, — пискнула Эль. — За что?

— Никаких возражений. Вы, мисс Кромби, виновны по всем статьям. А потому ни о каком снисхождении даже не думайте.

— Это несправедливо! Я имею право на звонок адвокату!

— Вы имеете право молить о пощаде.

— Нет! Ни за что! — почти закричала она, когда Макс крутанулся в последний раз.

Мимо шли припозднившиеся прохожие, с непониманием смотрели на странную пару. Но Максу было плевать, что думают эти люди. Он не знал их. Да если бы даже и знал, вряд ли что изменилось. Сейчас он вел себя и чувствовал, как мальчишка — ни забот, ни сомнений. И такое состояние ему нравилось. Заботы вернутся — без них никуда. Полностью потерять голову макс не боялся. Такого не будет. Но немного этой безбашенности он бы очень хотел сохранить. И похоже, источник его сумасшествия находился как раз в его же руках — пищащий и смеющийся.

До номера отеля они добрались уже зная, что будет дальше. Эль, дорвавшаяся до запретного и до недавнего времени неизведанного плода, охотно и легко отзывалась на малейшие намеки Макса. В такси, сидя на заднем сидении, он как бы невзначай положил ей руку на колено, а затем так же невзначай скользнул ладонью уже между коленей, по внутренней стороне бедер. Эль вздрогнула, уставилась на него широко раскрытыми глазами, в которых не было и намека на страх. Напротив, в неверном свете городской иллюминации в них искрилось желание. Поддавшись ему, она развела ноги чуть шире. Плотные джинсы — не сама удобная одежда, чтобы подразнить подругу, но, быть может, это и к лучшему. Будь на Эль юбка, неизвестно, чем бы все закончилось. А так Макс с интересом и собственным возрастающим возбуждением поиграл со своим Одуванчиком. Совсем невинно — одними пальцами, едва касаясь ее между ног, поглаживая там, где, он уже чувствовал, было очень жарко.

Эль же жмурилась и кусала губы, пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица. Но тело подводило ее. Бедрами она невольно стремилась навстречу его пальцам. Ноги сами собой расходились шире, но Эль то и дело возвращала их в почти приличное положение. Почти… как раз такое, чтобы Макс мог не прекращать свои игры.

— Ты хочешь, чтобы я стонала прямо здесь? — горячо прошептала Эль ему в самое ухо.

— Даже не знаю, — Макс сделал вид, что глубоко задумался. — Признаться, я как раз раздумывал над таким исходом.

— У вас нет ни капли совести, мистер Ван Дорт. Кто вам позволил компрометироваться приличную девушку?

— Прошу прощения, мисс Кромби, но совесть, которая непременно остановила бы мои гнусные поползновения, я по оплошности забыл в Нью-Йорке. Не знаю, как так получилось.

— Я знаю, — Эль глубоко вздохнула, втянув воздух носом, некоторое время молчала, облизывая губы. — Ты это специально сделал. Знал, что я не устою перед твоим напором и сдамся.