— Марсия! — строго прикрикнула Сюзан.

— Она это делает только потому, что ей нравится, как пахнет лицо Блейка, — сказал презрительно Джон. — Она мне это говорила. — Он стоял в отдалении с высокомерным видом, засунув руки в карманы.

Но Блейк рассмеялся и еще раз поцеловал Марсию; при этом он ехидно посмотрел на Сюзан.

— Ты уже все забыла, Марсия? — спросил он у девочки. Когда-то он учил ее прелестным, чопорным танцевальным па, которые так шли ее тонкой детской фигурке с подстриженной шелковистой головкой.

— Нет, не забыла, ни одного, — закричала она и пустилась в танец.

От Сюзан не укрылся ее восторженный взгляд, устремленный на Блейка, и движения, полностью подчиненные ему. Он напевал ритмичную мелодию и задавал такт, отбивая его ладонями. Когда он перестал, Марсия вся дрожала:

— Еще, еще! — выпрашивала она.

— На сегодня, пожалуй, хватит, — заявила Сюзан. — Блейк, ведь это вредит ей. Это слишком большое напряжение для ее нервов.

— Но ей это нравится, — ответил он спокойно. — Так ведь, ребенок?

Он взъерошил девочке волосы и заглянул в глаза.

— Да, да! — шептала она в экстазе.

А Сюзан потрясалась: какую же Блейк имеет силу!

— Я устрою их обоих в провинциальную школу, — сказала она в тот вечер Блейку.

— Как хочешь, — сказал он беззаботно и пристально посмотрел на нее.

— Надень сегодня это новое платье, Сюзан — это красное с золотом.

— Не надену, Блейк, — ответила она.

— Почему же нет? — спросил он удивленно.

— Мне не хочется, — сказала она спокойно и выбрала себе длинное платье мягкого голубого цвета, которое она уже давно не надевала.

— В голубом ты мне не нравишься, — сказал он упрямо, не отводя от нее взгляда.

— Правда? — спросила она тихо. — А мне нравится голубой цвет.

Она не будет замечать взглядов, которые он на нее бросает. Это, правда, была всего лишь мелочь, но несмотря на это, она чувствовала, как в этот момент у нее под ногами почва твердеет.

Она не решилась бы на это, если бы не пережила того панического страха.

С этим незначительным первым проявлением независимости постепенно всплывала и сильная потребность начать собственную работу. Это было словно пробуждение больного после миновавшего кризиса. Она снова была в порядке, полная воли, с ясной головой и в прекрасной физической форме. Они спускались по лестнице, Блейк обнимал ее, держа руку у нее под мышкой, в уютном тепле. Повернувшись к нему, она улыбнулась, но тотчас же подавила так хорошо знакомое чувство сладкого, безоговорочного смирения всего своего существа, с которым почти в обморочном состоянии она уступала силе воздействия его прикосновения. Она снова была собой.

* * *

Она уже хотела спросить у него: «Тебе не помешало бы, Блейк, если бы я снова начала работать?» Но вместо этого она сообщила ему:

— Я снова начну работать, Блейк, — Они сидели в столовой за завтраком.

— Почему бы и нет? — быстро отреагировал он. Орудуя ножом, он ловко намазывал масло на тост. — Раз дети теперь ходят в школу, так, наверняка, одного меня тебе недостаточно. Я это знаю. Вчера вечером у меня было такое чувство.

Сюзан посмотрела на него, чтобы в очередной раз уловить его настроение. Но несмотря на то, что он говорил, лицо его было милым и ласковым.

— И очень хорошо, — сказал он весело. — Я отдам тебе угол в своем ателье и посвящу тебя в тайну, как замешивается глина. Никто другой этого не знает, и ты единственная, кому я доверяю этот секрет.

— У тебя есть тайный рецепт? — спросила она игриво, подлаживаясь к его тону.

— Да, конечно. — Он вел себя по отношению к ней немного высокомерно. — А как же иначе я добился бы, чтобы эти мои тщедушные создания не разваливались? — спросил он.

— Видимо, у каждого есть свой секрет, — ответила она спокойно. — Я припоминаю, что Дэвид Барнс мне сказал, что рецепт своей глины он вложил в маленького гипсового Адама, стоящего в его ателье. Сзади в нем был вырезан кусок, который можно вынуть.

— И какой же у Барнса секрет? — осведомился Блейк.

— Я не смотрела, — ответила она удивленно. — Он сказал, что я должна забрать рецепт в случае его смерти.

— Ты там работала изо дня в день, рецепт был у тебя на расстоянии вытянутой руки, и ты не посмотрела? — тонкие черные брови Блейка поднялись в удивлении.

— Естественно, нет! — сказала она возмущенно, и Блейк рассмеялся.

— Сюзан, милочка! Я люблю тебя за то, что на тебя абсолютно никто не похож!

— Ты не веришь?

— Да, нет же, — заявил он. — Я тебе верю всегда, как никому больше. А угол у окна можешь взять себе.

Он был таким милым и великодушным, что она с большим трудом могла продолжать действовать по своему плану. Она начала осознавать, что боялась его, когда он не был добродушным, и что он об этом догадывается. Но она должна покончить с этим! Она принуждала себя к своей новой роли.

— Угла мне достаточно не будет, Блейк, — я хочу работать с мрамором.

— С мрамором! — воскликнул он. — Боюсь, что у тебя это не получится, — тебе с трудом удалось бы затащить все эту каменоломню наверх, в ателье. Извини, если я слишком любопытен, Сюзан, но что же ты будешь делать с мрамором?

Казалось, он веселится от души, но во взгляде его сквозило нечто такое, чему Сюзан никак не могла найти определения. Она ужасно его любила, но, продвигаясь шаг за шагом по намеченному пути, она обнаруживала, что не хочет ему ничего рассказывать.

— Не знаю.

— Позволь дать тебе совет, Сюзан, — не работай с мрамором. Этого не может никто — только два или три самых великих скульптора справились со своей задачей.

Ее гордое сердце встрепенулось: «Откуда ты знаешь, что я — не великий скульптор?» Хотя она и хорошо слышала свое сердце, она не дала ему высказаться. А просто тихо сидела и улыбалась Блейку, не слушая, о чем он говорит. Она все еще была его любимой, и все еще любила его. Но теперь она защищала свою жизнь от этих ярких ненужных осколков и от любви…

* * *

Утром, уже стоя на улице, она отпустила Банти, который удивленно вытаращился на нее.

— Спасибо, Банти, сегодня я возьму маленькую машину и поеду сама.

— Движение очень напряженное, мадам, — проворчал он.

— Сегодня утром вы можете сделать сюрприз Линлею и выполоть сад, — сказала она и заставила себя улыбнуться, садясь за руль.

— Да, мадам, — сказал шофер с несчастным видом. Ничто не радовало его больше, чем бесконечная езда по городу в любую погоду при самых плохих условиях движения, а сад он ненавидел.

Но Сюзан хотела ехать одна, чтобы подыскать место, где она могла бы работать. Должно же быть где-нибудь такое место, куда она могла бы ходить и забывать о Блейке; она сняла бы даже гараж или же целый этаж в каком-нибудь старом доме.

Сюзан обнаружила, что имеющие хорошую репутацию конторы по торговле недвижимостью, не могут предложить ей ничего подходящего.

— Мы можем снять для вас апартаменты с ателье, — говорили похожие друг на друга служащие контор, и Сюзан угадывала хитрый профессиональный интерес в их голосе.

— Нет, нет, благодарю вас, — отвечала она. — Я не буду жить в ателье. У меня свой дом.

После долгих часов поисков она медленно ехала домой окольными путями. Совсем близко от дома Блейка стояли жилые дома, где жили одни бедняки и иностранцы. Несколько богачей, вроде Блейка, набросились на участки на берегу реки и, несмотря на бедных соседей, построили особняки на нескольких улицах. Банти всегда выезжал в город и возвращался по этим широким, чистым улицам.

Теперь Сюзан оказалась одна в нагромождении многоэтажек. Ей приходилось ехать осторожно из-за детей, которые с визгом носились по улицам, увлеченные своей игрой, и машинам уделяли внимания не больше, чем мухам, которые пересекали им дорогу. Женщины высовывались из окон, покрикивали на детей и выбивали пыльные перины, в то время как мужчины выстаивали у немытых подъездов. Сюда Блейк никогда бы не вошел. Она остановила машину у входа в один из домов. В окне висело объявление: «Сдается квартира».

— Я могла бы посмотреть на эту квартиру? — крикнула она симпатичному мужчине с грязным небритым лицом, прислонившемуся к дверям.

— А как хотите, — равнодушно скользнув по ней взглядом, ответил он.

Куча мальчишек набросилась на нее, как саранча.

— Постеречь машину, леди? Я ее для леди постерегу!

— А зачем ее кому-нибудь стеречь? — спросила она.

— Так если мы ее не постережем, — сказал темноволосый мальчуган с блестящими глазами, — что-нибудь точно случится.

— Мне дать вам всем по пятаку или же одному пятьдесят центов? — спросила она у них.

Это был серьезный вопрос. Они побежали посоветоваться и вскоре снова облепили ее машину.

— Дайте их Смайки, — попросили они, — его мы сможем заставить поделиться.

Смайки вышел из толпы: кривозубый, бледный ребенок с боязливыми голубыми глазами.

— Постережешь машину, Смайки? — спросила она его.

Тот молча кивнул, потому что сзади его толкали мальчишки.

Она вошла в дом вслед за мужчиной с грязным лицом и осмотрела пустую квартиру. Там было три комнаты, которые появились в следствие разделения некогда большой комнаты благородных пропорций. Потолки были высокими, деревянная отделка камина — резная, когда-то, видимо, красивая, а теперь запущенная и грязная. Да, Блейку и в голову не придет искать ее здесь.

— А нельзя ли сломать все эти перегородки?

— Я это для вас сделаю, барышня, — сказал услужливо мужчина. — Я тут мастер на все руки, а еще являюсь и управляющим дома.

— Я хотела бы, чтобы тут все было покрашено, в том числе и пол, — сказала она.

— Я и это могу сделать.