– А Роза никак не дала понять, от каких обстоятельств она сбежала? – поинтересовался Себастьян.

– Обычно мы не выясняем такие подробности. Хотя по фразе или двум, которые обронила Ханна… Да, именно так ее и звали – Ханна, а не Хелен. Как бы там ни было, но из пары брошенных ею слов Маргарет вынесла впечатление, что женщины работали в закрытом публичном доме.

Квакер осекся, вздохнул впалой грудью:

– Маргарет Кроули, знаете ли, вела хозяйство в приюте.

Мисс Джарвис, наклонившись, утешающе погладила мужчину по руке, лежащей на подлокотнике.

– Да. Мне очень жаль.

– А вам, случайно, не известно, где может находиться это заведение? – продолжал расспросы виконт.

Уолден откашлялся:

– Эта Ханна болтала, не переставая. Кажется, она упоминала Портман-сквер.

Себастьян кивнул. Публичные дома с постоянным проживанием были в Лондоне редкостью. Чаще встречались бордели со съемными комнатами, где женщины – по крайней мере, номинально – были независимы. Находя клиентов в увеселительных садах и театре или даже на городских улицах, проститутки приводили их в свою каморку. Другие приглашали мужчин в «меблирашки», где они на самом деле не жили, а лишь снимали комнату на требуемое количество часов – или минут. Третьи пользовались повсеместными трактирами, курильнями и кофейнями, имеющими доступные спальни: преимущественно мужская клиентура этих заведений делала их неплохими «охотничьими угодьями».

– Боюсь, я больше ничего не смогу вам рассказать о Розе Джонс, – развел руками Уолден. – Многие девушки возмущаются нашими запретами, но Роза никогда не роптала. И никогда не выходила из дома.

– Потому что все еще боялась?

– Полагаю, да.

– А Роза ничего не сообщила о своей жизни до того, как… – мисс Джарвис запнулась.

– Нет, – покачал головой Уолден. – Хотя была явно из благородных. Такие, как она, у нас не часто встречаются. Многие женщины, приходящие к нам, по разным причинам утверждают, что они дочери священников, но, подозреваю, совсем немногие являются таковыми на деле. Однако у меня нет сомнений, что Роза была знатного рода. Действительно знатного.

Квакер перевел взгляд с мисс Джарвис на Себастьяна.

– Вы здесь по поводу того пожара, не так ли? Полагаете, это не было несчастным случаем?

– Думаю, нет.

Джошуа Уолден кивнул, сжав губы в тонкую линию.

Уже провожая визитеров к двери, он вдруг произнес:

– Есть еще кое-что – может, пригодится. В приюте была девочка, называвшая себя Рейчел. Думаю, не старше тринадцати лет – такое милое светловолосое дитя. Как-то вечером, случайно, я услышал, как Роза сказала девочке: «Когда-то меня звали Рейчел». Мне запомнилось, потому что Рейчел рассмеялась и ответила: «А меня когда-то звали Розой».

При этом воспоминании мужчина мягко улыбнулся, но улыбка быстро угасла.

– Хотя это может ничего не значить. Женщины этого ремесла часто меняют имена.

– Вполне вероятно, – согласился Себастьян, задерживаясь в скромной прихожей квакера. – Но, может быть, Рейчел – ее настоящее имя. Спасибо.

* * * * *

– Какая нежданная удача, – заметила мисс Джарвис, когда виконт подал ей руку, помогая подняться в карету. – Я и не надеялась выяснить так много.

– Считаете, мы многое узнали?

– А вы так не считаете? – обернувшись, с удивлением посмотрела Геро. – Сколько публичных домов может быть возле Портман-сквер?

Себастьян  отступил на шаг:

– Хотите верьте, мисс Джарвис, хотите нет, но я не имею ни малейшего понятия. Однако знаю того, кто имеет.


ГЛАВА 8

В дополнение к небольшому имению в Гемпшире, оставленному ему незамужней двоюродной бабкой, лорд Девлин владел особняком на Брук-стрит. Здание под номером сорок один было гораздо меньшим и не таким впечатляющим, как городская резиденция его отца, Алистера Сен-Сира, канцлера казначейства и пятого графа Гендона. Но с сентября прошлого года Себастьян не бывал ни в отцовском доме на Гросвенор-сквер, ни в родовом поместье в Корнуолле.

Виконт уже взбегал по невысоким ступенькам собственного парадного входа, когда отдаленный раскат грома потряс облачный вечер. Протягивая шляпу дворецкому Морею, Себастьян спросил:

– Где Калхоун?

Жюль Калхоун служил у виконта камердинером. Из-за некоторых, не вполне общепринятых занятий в прошлом лорду Девлину было сложно удержать у себя «слуг для джентльменов». Однако с тех пор, как Калхоун стал одним из домочадцев на Брук-стрит, минуло уже восемь месяцев, а слуга не выказывал ни малейшего намерения бежать отсюда в ужасе или в приступе раздражительности.

Зато дворецкий не принадлежал к числу поклонников терпеливого челядинца.

– У большинства слуг хватает ума не занимать кухню, когда близится ужин, – пренебрежительно фыркнув, произнес мрачным голосом Морей. – К несчастью, Калхоун не из таких.

Хозяин спрятал улыбку.

– Что, снова готовит ваксу?

На крепко сжатой челюсти дворецкого дернулся мускул.

– Если мадам Леклер уволится из-за…

– Мадам Леклер уволится из-за того, что Калхоун проводит некоторое время на кухне? – Себастьян стянул перчатки. – Вот уж вряд ли.

Любого другого слугу с горшком ваксы мадам Леклер мигом бы изгнала на конюшню. Но кухарку называли «мадам» исключительно в знак уважения к ее мастерству. На самом деле это была молодая француженка не старше тридцати лет, приятно округлая, с черными волосами, смеющимися глазами и вздернутой верхней губкой. А Жюль Калхоун был весьма привлекательным мужчиной.

Морей снова фыркнул.

– Хотите, чтобы я вызвал его, милорд?

Себастьян стащил с себя уличный сюртук.

– Нет, упаси Боже, – вакса была делом серьезным. – Я сам пойду к нему.

Дворецкий молча поклонился и величественно удалился.

Сошествие Девлина в собственную кухню вызвало определенное волнение. Помощница кухарки уронила миску с недолущенным горохом, а сама мадам Леклер, открыв рот от изумления, спросила:

– Что-то не так, милорд? Может, вам не понравилась поданная вчера к ужину камбала?

– Камбала была замечательная, – успокоил женщину Себастьян, осторожно обходя россыпь горошин. – Я зашел обсудить с Калхоуном сапожный крем. Вы нас извините?

Бросив томный взгляд на невысокого, гибкого мужчину, помешивавшего содержимое закопченного котелка, мадам удалилась.

На кухне стоял тяжелый дух горячего воска и смолы. Из уважения к жару плиты Калхоун снял сюртук и закатал рукава рубашки, но при этом умудрился всем своим видом являть церемонную опрятность. Ничто в поведении или в разнообразных умениях камердинера не выдавало того, что он родился и вырос в самом злачном притоне Лондона.

– Зная, насколько вас заботит блеск собственных сапог, – заметил Жюль, не оглядываясь, – не могу поверить, чтобы вакса привлекла вашу милость на кухню.

Себастьян уселся, вытянув ноги, на один из стульев с прямой спинкой, стоявших у выскобленного кухонного стола.

– Хочу узнать, что тебе известно о закрытых публичных домах в районе Портман-сквер.

Калхоун оглянулся, прядь прямых соломенных волос упала ему на лоб.

– Ищете что-то конкретное, милорд?

– Ищу заведение, где можно снять привлекательную, воспитанную девицу лет восемнадцати-двадцати. Темноволосую. Стройную. Образованную.

Камердинер вновь сосредоточился на вареве, булькающем на плите.

– Неужели столь порочное создание привлекло внимание вашей милости?

– Не совсем. Девицу зовут Роза – или Рейчел – Джонс, и ее убили прошлой ночью, когда неизвестные напали на квакерский приют Магдалины в Ковент-Гардене. У меня есть основания предполагать, что она сбежала из борделя на Портман-сквер.

– А-а, понятно. Что ж, в районе Портман-сквер всего три закрытых публичных дома, – из стеклянного пузырька Калхоун влил в котелок какую-то черную жидкость.

Себастьян заинтересованно наблюдал за действом. Как и все камердинеры, Жюль хранил рецепт сапожного крема в страшной тайне.

– Раз уж ваша барышня была стройной и хорошо воспитанной, – продолжал слуга, – сомнительно, чтобы она работала в «Золотом теленке». Там предпочитают тип пышнотелых молочниц. В заведении на Челон-лейн иногда попадаются утонченные штучки, но там обслуживают любителей малолеток, – лицо мужчины передернулось от отвращения. – И к тому же, не только девочек.

– А третье?

– Вот это, я б сказал, верняк. Зовется «Академия на Орчард-стрит». Большинство девиц там просто прикидываются благородными, но есть парочка настоящих. Хозяйничает в борделе скупая карга, в молодости бывшая актрисой. Называет себя мисс Лил.

– Заведение принадлежит ей?

– Нет. Настоящий хозяин – Иэн Кейн, – Калхоун выудил очередную бутылочку. – Тот еще проходимец.

– Расскажи-ка мне о нем, – подался вперед виконт.

Камердинер добавил в котелок нечто, смахивающее на копытный жир[14].

– Болтают, его отец был углекопом в Линкольншире. Шустрый Иэн явился в Лондон лет семнадцати и женился на вдове, державшей винный погребок в Ньюгейте. Теперь он владеет, по крайней мере, дюжиной заведений – от винных погребков и пабов до таких борделей, как «Академия на Орчард-стрит». Дьявольски умен  и так же жесток.

– Достаточно жесток, чтобы убить сбежавшую от него женщину?

Калхоун поднял ложку, проверяя густоту варева.

– Жена Кейна умерла через год после свадьбы. Свалилась с лестницы и свернула шею насмерть. Поговаривают, муж и столкнул. А может, напраслину возводят.

Себастьян испытующе посмотрел на полуотвернутое лицо слуги:

– А ты сам как думаешь?

Жюль снял котелок с огня.

– По мне, так люди, которые кажутся Иэну Кейну опасными или хотя бы неудобными, имеют неплохие шансы скоропостижно скончаться, – камердинер оглянулся, его голубые глаза помрачнели. – Вам бы не мешало помнить об этом, милорд.