— Здесь так красиво, что просто дух захватывает!

— Я рада, что тебе нравится, — вежливо ответила, открывая папку с тиснёными узорами. — Ты собираешься звонить своей девушке?

— Да, прости, сейчас! — спохватился он и вытащил смартфон, принялся набирать номер. Пока он ждал ответа, мой телефон завибрировал в сумочке. Схватила его, посмотрела — незнакомый номер. Подняла глаза на Антуана — он улыбался. Сбросив вызов, я недовольно поинтересовалась:

— Скажи, а просто пригласить меня ты не мог? Религия не позволила?

— Если честно… — он замялся. — Я до жути боялся, что ты мне откажешь. Поэтому… Ну, ты же не уйдёшь прямо из ресторана, правда?

— Чего тебе бояться? — пробормотала я. Глупо как-то получилось… И его девушка, гражданская жена, странная какая-то. Вообще, всё происходящее странно до невозможности. Надо побыстрее разрулить эту ситуацию и расстаться с маркизом навсегда.

— Мы расстались не лучшим образом, — продолжил Антуан. — Я много думал о тебе. Надеялся, что ты меня не забыла…

— Почему, Антуан? — тихо спросила я.


Он взял мою руку через стол, погладил пальцами ладонь и ответил:


— Потому что я не забыл. И не хочу забывать. Я приехал попросить у тебя прощения.

— Тебе не за что просить прощения, — слова сами вырвались, хотя я хотела промолчать.

— Не спорь, детка…


Официант снова подошёл, держа наготове блокнотик:


— Вы выбрали, с чего начнёте трапезу?

— Первым делом принесите нам графин огненной воды, — улыбнулась я, зная, что Антуан не поймёт. — Из закусок возьмём оливье и селёдку под шубой, потом горячее — пельмени с фирменным соусом, а до десерта, если доживём, скажем потом.

— Сию минуту!


Официант поклонился и отошёл. Антуан прищурился:


— Что ты заказала?

— Тебе понравится. Расскажи мне лучше о ваших отношениях с Лилль.


Он с усмешкой наклонился и поцеловал мою руку:


— Ты ревнуешь!

— Ни в коем случае! — соврала я. — Интересуюсь принципом свободных отношений.

— Расслабься и не ревнуй, Альошка! Лилль — моя дальняя кузина и, к тому же, лесбиянка. Так что это мне надо бы ревновать… Кстати, она на тебя очень недвусмысленно смотрела во время экскурсии!


Что-о-о? Кузина-лесбиянка? Вот жук! Притащил с собой родственницу и выдал за свою жену! Только чтобы позлить её, Алёшку? И как после этого с ним разговаривать?


— У тебя такой взгляд, mon coeur, мне страшно!

— Это очень хорошо, что тебе страшно, — ответила я, машинально комкая салфетку. — Я отомщу.

— Я люблю тебя, Альошка!


Официант принёс графин и две рюмки, поставил на стол между нами, добавил корзиночку домашних чипсов, тарелочку с мелкими кружочками колбасы, а мы с Антуаном смотрели друг на друга и не могли отвести взгляд. Я была склонна думать, что ослышалась, но глаза маркиза говорили об обратном. Он убрал шторки, и в светлых радужках плескалась надежда и нежность. Наконец, я разорвала наваждение и зажмурилась. Внутри стало тепло, словно в меня налили целый чайник кипятка, и он согрел заледеневшую за последние месяцы кровь… Сердце бухало редко-редко, отдаваясь гулкими ударами в висках. Мой маркиз… Он приехал ко мне, сам, за тысячи километров! Он признался мне в любви, но разве можно верить ему? Хочется, но колется.


— Ты несерьёзно, Антуан, — наконец, смогла выдавить я и снова глянула на него. Маркиз покачал головой, наливая водку в рюмки:

— Недоверчивая моя девочка. Послушай, ты хочешь нас убить? Это настоящая русская водка? Мы до дому не сможем добраться!

— Возьмём такси. Антуан, ты не ответил. Я не могу… Понимаешь… Ты уедешь обратно во Францию, а я останусь здесь, снова одна…

— Я заберу тебя с собой, Альошка! Я не хочу больше жить без тебя, mon petit coeur, mon amour, ma chérie!


Я смотрела в его глаза и качала головой. Какой он простой! Как всё у него решается по щелчку пальцев!


— Я не смогу, Антуан. У меня дети, работа…

— Дети? Альошка, солнышко, сколько тебе лет? — искренне изумился маркиз. Я рассмеялась через силу, сообразив, что сморозила:

— Нет, это не мои дети, это брат с сестрой. И, кроме меня, у них никого нет. Нет, есть наша мать, но она… не совсем вменяемая. А мне никто их не доверит. Я путано говорю, да?

— Я вспомнил! Один мой сокурсник, родом из России, говорил: без бутылки не разберёшься! — заявил Антуан, поднимая рюмку. — Знаешь что? Если ты не можешь поехать со мной, я буду жить в Москве! Салют!

— За понимание, — растерянно ответила я, выпила водку до дна и сунула в рот вкусный солёный чипс. Антуан последовал моему примеру и глухо выдохнул:

— Putain bordel de merde, это… Так крепко!

— Боишься упиться? — усмехнулась я, глядя, как подошедший официант ставит две тарелки с затейливыми корзинками из теста перед нами. — Ничего, у меня уже был опыт транспортировки твоего бесчувственного тела, я справлюсь.

— Я боюсь не этого, а того, что не смогу показать тебе ночью, как сильно я тебя люблю. Послушай, а как называется вот это? Это нарезанные овощи в… сметане?

— В майонезе. Между прочим, салат называется Оливье!

— Там есть оливки? Или оливковое масло?


Я смеялась. Как объяснить французу, почему салат называется французским именем, которое не имеет ни малейшего отношения к знаменитым «божьим деревьям»?


— Ты попробуй, это очень вкусно!

— Подожди, ты же не будешь меня так кормить каждый день? — Антуан с опаской ковырнул горошинки сверху салата. — Если я перееду к тебе…

— Антуан… Ты шутишь, и это слишком жестоко.

— Я не шучу, Альошка. Без тебя мне слишком плохо.


Я смотрела в его глаза и понимала, что пропадаю в них, что уже пропала навсегда, стоило только увидеть маркиза. Я простила его и себя. Позволила сердцу открыться навстречу первой любви…

_____________


* Bonjour. Mademoiselle Delarue? Je suis votre guide, Alexia (фр.) — Здравствуйте. Мадемуазель Деларю? Я ваш гид, Алексия.


** Compagnon (разг.), conjoint, concubin — попросту сожитель, партнёр по гражданскому браку. Во Франции это называется union libre или concubinage, свободный союз. Он абсолютно легален и предусматривает достаточно надёжный уровень юридической и финансовой защиты для обоих. Женский вариант — compagne, conjointe, concubine.


*** Laisse tomber (фр.) — оставь, в смысле, не имеет значения, не будем больше об этом. Дословно: пусть падает.


**** Costume-cravatte (фр. разг) — дресс-код, подразумевающий костюм и галстук. Википедия позиционирует его как Cocktail Attire — наряд для коктейля.

Эпилог

Продолжения не будет.


Совсем не будет.


Совсем-совсем.


Я проснулась от жарких объятий. Жарких, расслабленных, сонных… Мне казалось, что руки были везде, но это только со сна. Пальцы ласкали мой сосок, слегка покручивая его и пощипывая, ладонь лежала на животе, прижимая мою спину к горячему, голому торсу… А внутри, в самой секретной, скрытой глубине, как в пробку бутылки, ввинчивался в моё тело штопор моего мужчины. Его толчки будили всё сильнее, я чувствовала наслаждение и возбуждение, как и всегда, как раньше, как каждый раз, когда он брал меня… Всё острее… Всё слаще… Всё быстрее…


Не выдержав, я застонала:


— Антуан… Ещё немного…


Сосок сжался в его пальцах, ладонь сильнее надавила на живот, я вся превратилась в одну огромную живую эрогенную зону… Тронь он меня в любом месте, коснись руки или шеи — я взорвалась бы от невыносимого блаженства мгновенно, но мне хотелось прийти к финалу вместе с мужем, чтобы ощутить, как он пульсирует во мне, и сжимать его крепче, как добытый трофей…


И фейерверк случился, и скрипки запели, и стон Антуана показался мне самым сладостным звуком на земле… И руки его, охватившие моё тело, стали снова капканом для сердца и любви…


А потом я услышала ещё один звук, волновавший меня до глубины души. Простонала, но уже по другому поводу:


— О-о-о, Сонюшка… Ну почему так рано? Сегодня же суббота!


Антуан запечатлел на моём виске короткий поцелуй и откинулся на спину, давая возможность встать:


— У неё ещё нет понятия «выходной», поэтому вперёд, мамочка!

— Я принесу её тебе, так что изволь надеть трусы, маркиз де Панисс-Пасси! — мстительно ответила я, поднимаясь за пеньюаром.

— Вредная женщина, я ни за что на тебе не женюсь! — проворчал он, копаясь под одеялом в поисках белья.

— Поздно, mon amour! — я показала ему язык и вышла из спальни.


Сонюшку мы поселили в детской с рождения. Антуан настоял. Мол, так она быстрее станет самостоятельной. Я согласилась, хотя сердце разрывалось поначалу, а ноги уставали бегать туда-сюда. Но теперь я готова была признать, что муж был прав. Малышка просыпалась всегда раньше нас, играла немного в своей кроватке, а потом принималась тихонько хныкать, чтобы за ней пришли. Вот и сейчас она нетвёрдо встала на ножки, цепляясь за поручни кроватки, протянула ко мне пухлые ручонки и чётко сказала:


— Мамо!

— Здравствуй, мой маленький зайчонок! — растроганно ответила я, поднимая дочку на руки. — Ты выспалась? Пойдём мешать спать папе?

— Папа! — согласилась девочка и потянула меня за прядь волос. Я аккуратно вынула локон из цепких пальчиков:

— Нет, нет, так нельзя, mon coeur! Маме больно.

— Ай! — вскрикнула Сонюшка, лукаво глядя на меня.

— Да, маме ай!


Она чмокнула меня в щёку и крепко обняла за шею.