— Значит, наше знакомство не было случайным?


И снова навесил шторки на глаза. Это оказалось самым большим ударом для меня. Я могла бороться за кольцо, могла предать, ограбить, украсть ради спасения семьи, но видеть непроницаемый взгляд, как при первой встрече… Это было невыносимо. Но надо идти до конца. Я сама этого хотела.


— Самая первая встреча — случайность. Ты понравился мне с первого взгляда, когда мы столкнулись в магазине. И Наташу я встретила случайно… А потом… Пойми, мне НУЖНО вернуть кольцо! Необходимо. От этого зависят три жизни…


Антуан слабо шевельнул рукой, с усилием поднял её. На другой руке пальцы слушались плохо, возможно, из-за капельницы, но маркиз всё же сумел стянуть перстень и подал мне:


— Возьми. И уходи.

— Подожди, Антуан… — слабо запротестовала я, фиксируя мерцающие в свете больничных ламп блики на гранях бриллианта. — Я не закончила!

— Думаю, продолжать разговор смысла нет. Большое тебе спасибо за то, что спасла мне жизнь, что поймала отравительницу, что помогла мне в Париже… Спасибо за то время, которое мы провели вместе, но теперь нам лучше расстаться и больше не видеться. Извини, если я был груб с тобой, это не воспитание, а обстоятельства.


И Антуан закрыл глаза, давая понять, что разговор закончен. Но меня это не устраивало. Я снова взяла его руку, пользуясь тем, что от слабости он не смог вырваться:


— Ты понравился мне сразу. Даже когда я не знала, кто ты. А потом… Ты не можешь себе представить те муки совести, что я испытывала. Хотя… Может, и поймёшь. Моя семья, мои дядя, брат, сестра, оказались в заложниках. Если я не привезу перстень вовремя, их убьют. Вспомни, сколько у меня было возможностей украсть кольцо и исчезнуть! Если бы ты не нравился мне, если бы я не хотела побыть с тобой подольше, разве осталась бы?


Антуан молчал.


— Я никогда не забуду время, проведённое с тобой… Никогда. Но я понимаю и принимаю твою позицию… Прости меня.

— Ты спасла мне жизнь, Алекс.


Бесцветный голос. Закрытые глаза под синеватыми веками. Всё же яд затронул его организм больше, чем я надеялась. Но маркиз поправится. Врач пообещал. Что же, мне больше нечего здесь искать. Он не простит меня. Он слишком сильно обжёгся на Николь, на проститутках, даже на Антинее… Я обманула его, глупо ждать прощения… Пора возвращаться к своей семье и своему бизнесу. Пока у меня ещё осталась хоть капля достоинства.


Я аккуратно взяла перстень с больничного одеяла. Так аккуратно, будто он мог меня обжечь или укусить. Положила в сумочку, в кармашек, застегнула его на молнию. Встала. Подумала, что стоит что-то сказать напоследок, но что? Вдох-выдох.


— Прости меня, Антуан. Прости, если сможешь и захочешь. Я не хотела причинять тебе боль. Я поступила глупо. Надо было украсть кольцо сразу. Тогда я осталась бы в твоей памяти, как очередная «наташа». Прости.


И быстро вышла из палаты.


Слёзы рвались наружу, горячие, отчаянные, горькие, но я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы загнать свои чувства внутрь, не показывать никому. Я сильная, я смогу. Теперь мне надо просто забрать свои вещи из замка и ехать в аэропорт. Забыть Антуана, забыть две недели с ним, забыть мимолётное ощущение возможного счастья. Это только игра. Главное — семья, кровь. Всё остальное неважно.


Коридор виделся мне длинным тоннелем в сумрачной пелене переливающихся всеми цветами радуги ламп. Неужели я всё же заплакала? Моргнув, прогнала слёзы из глаз и тут же налетела на кого-то, кто крепко удержал меня за руки. И знакомый скрипучий голос спросил:


— С вами всё в порядке, мадемуазель Алекс?

— Да, — всхлипнула я и тут же взяла себя в руки: — С ним всё будет хорошо, не волнуйтесь!

— Вас пропустили к нему?

— Я была очень настойчива, но вас пропустят обязательно, вы же родственник.


Я улыбнулась, храбро глядя в глаза деда:


— Мне надо идти. Спасибо вам за всё.

— До встречи, Алекс.

— Прощайте, — тихо сказала я и быстро пошла к выходу.


У больницы стояли такси с шашечками. Я открыла дверцу первого из них, села и сказала:


— Вильнёв-Лубе и побыстрее.

— Мадемуазель, для вас хоть на Луну! — широко улыбнулся молодой таксист, но я не поддержала беседу. Мне всё было противно. Я сама себе была противна. Хотелось умереть временно и возродиться уже дома, чтобы дядя сидел в кресле и читал газету, а мелкие играли в радужных пони и клянчили запрещённую Кока-Колу…


Велев таксисту подождать, я поднялась к воротам, почти по-хозяйски прошла по тропинке к домику, открыла дверь, сорвав розовую наклейку, оставленную полицией. Всё так и осталось, как утром — разобранная, мокрая от пролитого отвара кровать, яблоко с поцарапанным боком рядом с перевёрнутым стаканом, опрокинутые при сопротивлении столик и стул… Закрыв глаза, я словно прокрутила сцену ещё раз. Задыхающийся Антуан, злые, сумасшедшие глаза Антинеи, бросок, мышечное напряжение, захват, желание убить. Боль от боли Антуана. Боль от досады. Идиотка… Дура. Недоделанная сыщица!


Я потрясла головой, избавляясь от видений, и пошла на поиски своих вещей. Решила взять всё, что купил мне Антуан. Таков был договор, да и зачем оставлять ему память о себе? Нет, уходить — так навсегда и безо всяких сюрпризов… Зато ему не придётся выбрасывать мои шмотки или передаривать проституткам.


На сборы у меня ушло всего пятнадцать минут. Могла бы в армии служить, так дядя натренировал. Сумка, рюкзак плюс торбочка с документами — готова лететь домой. Только бы билет на самолёт остался. Не хочу задерживаться во Франции ни минутой больше.


В такси я попросила отвезти меня в аэропорт, откинулась на подголовник и закрыла глаза. Космос, дай мне силы. Дай. Мне. Силы.


Билет нашёлся. До самолёта оставалось чуть менее получаса. Я прошла таможенный контроль так легко, словно купила конфеты в магазине. Опыт провоза денег у меня уже был, а кольцо я просто надела на палец. Никто на него даже внимания не обратил. Я сдала сумку с рюкзаком в багаж, а сама устроилась в зоне отдыха со стаканчиком кофе из машины. Нервы были ни к чёрту. Хотелось порвать билет и вернуться, но я держалась. Антуан забудется. Когда-нибудь. Всё забудется. Всё придёт в норму, жизнь потечёт в привычном русле, когда я вернусь домой…


Через четыре часа я ступила на московскую землю в препаршивейшем настроении. Таможенник с российской стороны хмуро глянул на меня, сравнивая лицо с фотографией в паспорте, спросил неприязненно:


— Почему не весело смотрим?

— Хотела остаться за границей, но не пустили, — так же неприязненно ответила я, получила в ответ торжествующую улыбку и ехидное пожелание:

— Добро пожаловать в Москву. Проходите.


Последнее прозвучало, как «Убирайтесь», и я поспешила на выход, забрать свой багаж. Сознание будто существовало отдельно от тела, которое знало, что делать и куда идти. А вот мыслями я была ещё в Ницце, в больнице Пастера, в палате номер триста пятнадцать, где лежал любимый мною человек. Которого я обманула и предала.


«Бээмка» пылилась на парковке и томилась в ожидании хозяина. Охранник был другой, но без звука выдал мне машину за несколько зелёных банкнот. Сев за руль, я как будто очнулась. Теперь мне придётся стать такой, какой я должна была стать в результате дядиных тренировок. Надо сосредоточиться, отринуть все посторонние мысли, забыть личные проблемы. Надо работать.


Не думая о камерах и штрафах, я прямо по дороге позвонила Смородинову с телефона его амбала. Мне ответили после двух гудков.


— Слушаю.


Мне показалось, что олигарх был напряжён. Свернув в сторону города, я откликнулась:


— Я в пути. Встретимся на площади Трёх вокзалов. Через час. Привезите заложников, иначе я не выйду на встречу. Ресторан «Ёлки-палки».


И отключила телефон, вынула симку и батарейку. Все части сложила в сумочку рядом с перстнем. Ввела данные в навигатор машины. Немного посчитав, он выдал маршрут. За сорок минут доберусь, если не будет очень больших пробок. В ресторане работал мой первый мужчина, Илья. Мы разбежались с ним быстро, встретившись всего три раза, но он до сих пор оказывал мне знаки внимания. По-дружески. Он поможет мне найти хороший наблюдательный пункт, чтобы следить за подъезжающими машинами…


Я сидела на чердаке ресторана, поедая выданный Илюшкой бутерброд, и смотрела на иномарки и такси, которых на площади хватало. Надеялась, что Смородинов сдержит слово. Так не хотелось идти на конфронтацию. Хотя у меня был козырь. Я вспомнила в самолёте одну вещь, которой можно было бы прижать к ногтю этого бандюгана…


Чёрный, блестящий лаковыми боками «Мерседес» плавно развернулся на стоянке для такси. Из него вышли два шкафа, осмотрелись. Я сделала стойку — один из них сиял свежепереломанным носом, а второй был похож на того, который выронил мобильник в подземном паркинге Парижа. Прие-е-хали. Жаль, что я атеистка, сейчас бы было самое время помолиться…


Смородинов вышел из машины, когда ему открыли дверцу. За ним выбрался дядя. Вид у него был не слишком цветущий, но и особых повреждений я не заметила. А где мелкие? Что за подстава? Ох, что-то мне всё это разонравилось вдруг…


Сложив в единое целое телефон смородинского амбала, я включила его, подождала, когда придёт сигнал оператора, и вызвала знакомый номер. Теперь можно не бояться, что меня обнаружат, я всегда смогу уйти через крышу. Увидела, как олигарх достаёт навороченный мобильник из кармана и прикладывает к уху. Сказала в микрофон: