— Поставишь один бочонок туда, другой сюда, — сказал Анри. — Действуй!

Соваль быстро выполнил приказ: бочонки поставили, фитиль приготовили. Данвиль лично зажег фитиль и отошел на безопасное расстояние. Через двадцать секунд раздался взрыв; вырвались два языка пламени; ворота разлетелись; рассыпалась и возведенная за ними баррикада. Путь был свободен!..

Рейтары волчьей стаей ворвались во двор. Их встретил огонь аркебуз, но натиск отряда Данвиля сдержать не удалось. Противники перешли к рукопашному бою. Разряженные аркебузы и мушкеты уже не успевали заряжать, и в ход пошли кинжалы, пики и шпаги.

Люди Монморанси оборонялись, сбившись в плотную группу. Они противостояли разъяренной своре отчаянно и молча. Нападавшие орали и вопили. Опять набежала толпа зевак, гонимая жаждой убийства. Обезумевшие люди хотели одного: убивать, убивать и убивать…

Маршал де Монморанси поискал глазами Данвиля, но не нашел. Анри выжидал подходящего мгновения. Меч Франсуа поднимался и опускался без остановки. Вокруг него лежали кучей десятка полтора человек, раненые или убитые. Однако число оборонявшихся сократилось уже вдвое. Защитники дворца сгрудились на парадной лестнице, у входа.

Пока солдаты Данвиля сражались с горсткой храбрецов, сам Анри собрал в левом углу двора сотню своих спешившихся кавалеристов. По приказу маршала все сто человек живым тараном врезались в гущу схватки. Людей Монморанси, словно щепки, отшвырнули к левому крылу дворца. У центрального входа остались лишь Франсуа, с ним десяток защитников дворца.

Герцог де Монморанси отступил еще на несколько ступеней вверх. Прошло еще две-три секунды, и Франсуа увидел, что с ним осталось семь-восемь человек, не более. Люди Данвиля уже полностью захватили двор.

В эту минуту раздался мощный взрыв: почти полностью рухнуло правое крыло дворца; под обломками погибли прижатые к стене дворяне Монморанси. Подручный Данвиля взорвал соседний дом, а вместе с ним и примыкающую часть дворца Монморанси!.. Устояла лишь стена, выходившая во двор.

— Здесь мы погибнем! — произнес герцог де Монморанси с отчаянием.

Франсуа оглянулся назад и увидел, что на пороге появилась Лоиза. Девушка выбежала с кинжалом в руке:

— Отец! — крикнула она. — Я тоже Монморанси и умру с оружием в руках!

— Подумай о матери! — успел сказать Франсуа, нанося удары мечом.

Лоиза в растерянности остановилась… Мать! Дочь должна остаться в живых ради матери!..

И в эту минуту окровавленный, обессиленный, отчаявшийся Франсуа де Монморанси издал крик, в котором смешивались гаев и радость:

— Вот и ты! Наконец-то! Ты!..

Перед Франсуа стоял его младший брат Анри.

XLIV. Титаны

Франсуа де Монморанси окинул молниеносным взором двор, и вот что он увидел.

Сам Франсуа стоял у порога парадной двери. За его спиной — Лоиза с кинжалом. А в глубине зала, в кресле, спокойно улыбалась Жанна, не видя творившихся вокруг ужасов. Плечом к Плечу с Монморанси стояли два последних оставшихся в живых защитника дворца. А внизу, на первой ступени парадной лестницы, стоял Анри де Монморанси, обратив к брату искаженное ненавистью лицо. Зажав в руке тяжелую шпагу, Анри шагнул вверх.

Позади Данвиля, справа и слева, ощетинившись шпагами и кинжалами, толпилось его войско. Словно четыре сотни разъяренных тигров до отказа заполнили двор. Сверкали клинки, и сотни голосов слились в едином крике:

— Смерть! Смерть Монморанси!

В середину двора вкатили повозку, груженную порохом. На земле валялись остатки разбитых створов ворот, и в зияющем проеме виднелась улица. Там было черно от народа. Людское море бушевало за оградой, и тот же крик проносился над ним:

— Смерть! Смерть!

Вот какая картина представилась взору Монморанси в этот роковой миг. А Данвиль поднимался по лестнице, расталкивая своих солдат и нетерпеливо ворча:

— Уйдите! Уйдите все! Он мой, только мой!

Еще секунда — и оба брата оказались лицом к лицу. Уже рухнули наземь два последних защитника Монморанси, сражавшихся рядом с Франсуа. Данвиль жестом остановил своих приспешников, ринувшихся было с кинжалами на маршала де Монморанси.

— Стойте! Мне он нужен живым и только живым! Франсуа поднял меч, блеснувший красным огнем, отразившим пламя пожара. Меч описал дугу и обрушился с такой мощью, что разрубил бы надвое человека. Но Данвиль отскочил назад, меч ударился о гранит ступени и разлетелся на куски.

— Проклятие! — взревел Франсуа.

— Теперь моя очередь ударить! — завопил Анри. — Франсуа, ты умрешь от моей руки! Прощай, брат! Помнишь, когда-то ты мне доверил Жанну де Пьенн. Не волнуйся, я позабочусь о ней…

И он кинулся на безоружного Франсуа. Маршал де Монморанси обломком меча сумел отразить мощный удар Данвиля. В ту же секунду Франсуа отскочил назад, за порог, вырвал из рук Лоизы кинжал и, обняв дочь, крикнул:

— Никто тебе не достанется! Ни Жанна! Ни Лоиза! Ни я!..

Франсуа потащил Лоизу в глубь зала, где в кресле безмятежно сидела Жанна. Он занес клинок над головой Жанны де Пьенн со словами:

— Умрем! Умрем вместе! Прощайте!..

Но тут со двора донесся жуткий грохот, за ним последовали душераздирающие вопли и стоны. Похоже, что-то рухнуло на толпу… Данвиль, издав грозное проклятие, бросился вниз, во двор. Он обнаружил, что среди его рейтар началась паника. Солдаты бежали, расталкивали друг друга, размахивали оружием, совершенно потеряв голову. Что-то случилось…

В душе Франсуа де Монморанси вспыхнула надежда. Он кинулся к дверям и выглянул во двор. Что же произошло?..

С самого верха той единственной стены, что устояла после взрыва, итак, с самого верха этой стены неожиданно свалился огромный камень, он прокатился по двору, раздавив трех-четырех человек. Все подняли головы и увидели на гребне стены, в клубах дыма, двух человек. И тут же во двор полетел еще один камень, и еще, и еще… Настоящий град из камней обрушился на солдат Данвиля. Каждый камень сбивал с ног людей и катился, оставляя за собой кровавую борозду.

Началась паника. Многие, не разобрав, в чем дело, кинулись к проему ворот, давя собственных товарищей. Двор огласился воплями ужаса и стонами раненых.

Не прошло и минуты после падения первого камня, а у дворца остались лишь трупы да искалеченные солдаты с перебитыми руками и ногами…

А там, наверху, на гребне этой заколдованной стены, в дыму и пламени, словно легендарные воители, стояли два человека. Лица их были черны, одежда разодрана, но глаза горели. Отец и сын Пардальяны смеялись торжествующим смехом!..

Стена, на которой стояли оба, поднималась выше фасадного крыла, так что отец с сыном без особого труда могли бы спрыгнуть на крышу, а потом через чердачное окно забраться внутрь.

Когда они взобрались на стену и поняли, что судьба все-таки привела их ко дворцу Монморанси, старый солдат предложил сыну сразу же перебраться на крышу дворца. Во дворе в это время, казалось, близилась к финалу трагедия. Но Жан покачал головой и показал на Лоизу, стоявшую на пороге, за спиной маршала, с кинжалом в руке.

— Отец! — спокойно сказал шевалье. — Если она сейчас погибнет, я брошусь со стены вниз головой.

— Ну, знаешь ли! — взревел Пардальян-старший. — Мы выстояли против половины Парижа не для того, чтобы ты тут кончил жизнь самоубийством!..

Старый солдат скрестил руки на груди и в бешенстве ударил каблуком по стене. От удара зашатались плохо пригнанные камни и один из них скатился во двор. Оттуда, снизу, донеслись стоны и вопли ярости.

— Смотри-ка! — заметил Пардальян-старший. — А ведь так кого угодно раздавить можно…

— Так за работу же! — воскликнул шевалье.

Они наклонились, двумя кинжалами, как рычагами, приподняли еще один камень в расшатавшейся стене и столкнули его вниз. Глыба скатилась, сея панику среди рейтар. А Пардальяны уже не разгибались и не смотрели, что происходит внизу. Они работали без устали. Камни катились градом. Глыба за глыбой отец и сын разламывали стену.

Ловкие, как кошки, они легко удерживались на узком бревне. Одно неверное движение, один лишний шаг, и оба рухнули бы вниз. Но они чувствовали себя на стене так же уверенно, как на земле… Наконец Пардальяны прервались и взглянули вниз: солдаты Данвиля бежали…

И тогда отец с сыном расхохотались. Стоя на стене с закопченными от дыма лицами, окровавленными руками и в разодранной одежде, они смеялись как безумные!..

Но тут за их спинами раздался звук выстрела: пуля, пущенная из аркебузы, сбила у шевалье шляпу. Солдаты, вытесненные со двора, целились в отважных героев с улицы.

Выстрелила еще одна аркебуза, и еще одна… А вокруг солдат бесновалась озверевшая толпа.

Пардальян-старший свесился со стены в сторону улицы.

— Эй вы! Черепа поберегите! — завопил он.

Толпа увидела, как человек титаническим усилием поднял над головой огромный бутовый камень и швырнул его в пустоту.

— А теперь я, сударь! — воскликнул шевалье.

Отец вцепился в стену, чтобы не упасть, а Жан метнул такую же бутовую глыбу. Камень, пущенный руками шевалье, описал дугу и рухнул, похоронив под собой двух солдат.

За три минуты отчаянной борьбы отважные Пардальяны заставили врага ретироваться с улицы, так же, как перед этим заставили солдат отступить со двора. Отец с сыном выламывали камень за камнем, стена становилась ниже, и они постепенно спускались. В конце концов аркебузы замолчали. Улица перед дворцом была свободна!..

Маршал де Данвиль смотрел на отступление своего отряда, и горькие слезы бешенства, ярости и стыда катились по его щекам…

Стена уже стала ниже на семь или восемь рядов камней, но дело было сделано…

Убедившись, что враг отступил по всему фронту, и со двора, и с улицы, оба Пардальяна одновременно сказали друг другу: