Францъ Зандовъ умолкъ, подавленный волненіемъ. Густавъ мрачно смотрѣлъ предъ собою; на его лбу тоже появились глубокія морщины, свидѣтельствовавшія о его озабоченности.

— Я не думаю, что тебя могли бы такъ обойти. Впрочемъ это вытекаетъ изъ вашей здѣшней дѣловой практики. Ну, то­гда, — и онъ положилъ руку на свою статью, — я разорву эту ру­копись и снова не напишу ея. Я буду молчать, разъ ты заяв­ляешь, что мои слова явятся причиной твоего разоренія. Но бери на себя послѣдствія! На тебя падетъ отвѣтственность за каждую человѣческую жизнь, которая погибнетъ въ вашихъ болотахъ.

— Густавъ, ты губишь меня! — простоналъ Францъ Зандовъ, падая въ кресло.

Въ этотъ моментъ тихо отворилась дверь и лакей доложилъ, что поданъ экипажъ, обыкновенно отвозившій господъ въ это время въ городъ. Густавъ приказалъ слугѣ удалиться, а самъ склонился надъ братомъ и произнесъ:

— Ты теперь не въ состояніи принять какое либо рѣшеніе, ты долженъ сперва успокоиться. Позволь мнѣ сегодня одному отправиться въ контору и замѣстить тебя тамъ. Ты черезчуръ взволнованъ и потрясенъ; со вчерашняго дня слишкомъ многое свалилось на тебя.

Францъ Зандовъ молчаливо выразилъ свое согласіе; оче­видно онъ самъ чувствовалъ, что не въ состояніи явиться предъ своими служащими въ обычномъ для себя видѣ вполнѣ спокойнаго дѣльца. Однако когда его братъ очутился уже у двери, онъ внезапно произнесъ:

— Еще одно: ни слова Фридѣ! Не увлекай ея въ борьбу со мною, иначе ты доведешь меня до крайности!

— Не безпокойся, на это я не рискнулъ бы! — съ удареніемъ произнесъ Густавъ. — Это отчудило бы отъ тебя только что за­воеванное тобою сердце дочери, и, быть можетъ, навсегда... До свиданья, Францъ!

XIV.

Приблизительно черезъ часъ въ кабинетъ отца вошла Фрида. Онъ все еще безпокойно ходилъ взадъ и впередъ. Молодая дѣвушка испугалась, взглянувъ на него: въ его лицѣ все еще отражались слѣды той борьбы, которую ему пришлось вынести въ этотъ часъ. Правда, онъ пытался скрыть свое волненіе и при озабоченномъ вопросѣ дочери сослался на нездоровье, но она все же видѣла лихорадочное безпокойство, мучившее его. Однако дѣвушка была еще настолько чужда отцу, чтобы прось­бами и настояньями добиться довѣрчивости, которой онъ доб­ровольно не проявлялъ къ ней; но она со скрытымъ страхомъ глядѣла на темныя тѣни, лежавшія на немъ теперь, когда все должно было бы дышать лишь радостью и примиреньемъ.

Въ этотъ моментъ вошелъ Густавъ подъ-руку съ невѣстой. Онъ видимо только что вернулся изъ города — по крайней мѣрѣ онъ былъ въ шляпѣ и перчаткахъ. Но въ сущности онъ пробылъ въ отсутствіи не болѣе часа.

— А я и Джесси прихватилъ съ собою, — сказалъ онъ своимъ обычнымъ веселымъ тономъ, — а такъ какъ и Фрида какъ разъ у тебя, то мы можемъ устроить въ твоемъ кабинетѣ се­мейное засѣданіе. Ты удивленъ тѣмъ, что я уже вернулся, Францъ? Правда, я хотѣлъ избавить тебя на сегодня отъ за­нятiй, но принужденъ обратиться къ тебѣ за рѣшеніемъ. Въ конторѣ я встрѣтилъ нѣсколько переселенцевъ, во что бы то ни стало желавшихъ видѣть тебя, а такъ какъ сегодня ты во­все не поѣдешь въ городъ, то я привезъ сюда этихъ людей.

— Да, Густавъ привезъ ихъ въ своемъ экипажѣ, — подтвер­дила Джесси, которая все же была нѣсколько изумлена, увидѣвъ, что ея женихъ подъѣхалъ къ дому вмѣстѣ съ простыми крестьянами въ своемъ элегантномъ экипажѣ.

— Это — нѣмцы, даже земляки, какъ разъ изъ нашихъ мѣстъ, — быстро произнесъ Густавъ. — Возможно, что они одни и не на­шли бы дороги сюда на дачу, и я счелъ за лучшее захватить ихъ съ собою.

— Это было совершенно излишне, — сказалъ Францъ Зан­довъ безпокойно и въ то же время съ неудовольствіемъ. — Вѣдь наверно ихъ дѣло могло бы потерпѣть до завтра. Да что во­обще мнѣ лично дѣлать съ переселенцами? Вѣдь они могутъ въ конторѣ получить любую справку. Такъ ты дѣйствительно привезъ ихъ всѣхъ сюда?

— Да, кромѣ агента фирмы Дженкинсъ и Компанiя. Онъ уже вчера былъ здѣсь и выразилъ желаніе поговорить съ то­бою; я предложилъ ему явиться сегодня утромъ въ контору и пріѣхалъ какъ разъ во-время, чтобы отогнать его отъ переселенцевъ, которыхъ онъ ни за что не хотѣлъ допустить до тебя, прежде чѣмъ онъ въ достаточной степени „оріентировалъ“ бы тебя, какъ онъ выразился. Ты конечно примешь ихъ? Я имъ опредѣленно обѣщалъ, что ты переговоришь съ ними.

Не давъ брату времени на какое либо возраженіе, Густавъ открылъ дверь соседней комнаты и предложилъ находившимся тамъ мужчинамъ войти въ кабинетъ.

Обѣ молодыя дѣвeшки выразили намѣреніе удалиться, услышавъ, что речь шла о дѣловыхъ вопросахъ, однако Густавъ крѣпко скватилъ Джесси за руку и тихо, но съ удареніемъ, сказалъ ей и племянницѣ:

— Останьтесь, и главнымъ образомъ ты, Фрида!.. Вы обѣ нужны мнѣ.

Между тѣмъ незнакомцы уже вошли въ кабинетъ. Это были три коренастыхъ земледѣльца съ загоревшими лицами и руками, носившими слѣды тяжелой работы. Старшій изъ нихъ, человѣкъ среднихъ лѣтъ, по внѣшнеу виду и одеждѣ былъ довольно представителенъ. Остальные два были моложе и одѣты побѣднѣе. Они въ смущеніи остались стоять у двери, тогда какъ ихъ главарь спокойно сдѣлалъ несколько шаговъ впередъ.

— Вотъ мой братъ, — сказалъ Густавъ, указывая на Франца Зандова. — Говорите съ нимъ безъ стѣсненія. Онъ одинъ мо­жетъ дать вамъ въ вашемъ дѣлѣ настоящій совѣтъ.

— Здравствуйте, господинъ Зандовъ, — заговорилъ земледѣлецъ по-нѣмецки съ замѣтными провинціализмами. — Мы рады тому, что нашли здѣсь нѣмцевъ-земляковъ, съ которыми можно потолковать по совѣсти. Въ вашей конторѣ, гдѣ мы думали найти васъ, мы встрѣтили полный отказъ и насъ даже хотѣли задержать, да къ счастью въ это время какъ разъ появился вашъ братъ. Онъ тотчасъ же принялъ въ насъ участье и былъ чрезвычайно рѣзокъ съ агентомъ, не желавшимъ допустить насъ къ вамъ. Но такъ онъ поступилъ вполнѣ правильно — мы уже давно не вѣримъ всей бандѣ.

Францъ Зандовъ поднялся; онъ видѣлъ, что надвигается буря, и кинулъ на брата грозный, полный упрека взглядъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ рѣшилъ не уступать предъ этими пересе­ленцами и, стараясь внѣшне сохранить спокойствiе, спросилъ ихъ дѣловымъ тономъ:

— Что вамъ угодно отъ меня и какой совѣтъ долженъ я дать вамъ?

Земледѣлецъ погдядѣлъ на обоихъ своихъ спутниковъ, словно ожидая, что они заговорятъ; но такъ какъ они молчали и только усердно закивали ему головой, то онъ самъ началъ го­ворить:

— Мы попали въ серьезное затрудненіе и не знаемъ, какъ выбраться изъ него. Уже при отъѣздѣ изъ Германіи намъ ука­зали, что мы должны обратиться къ фирмѣ Дженкинсъ и Компанія, а когда мы высадились въ Нью-Іоркѣ, насъ встрѣтили агенты этой фирмы. Они наобѣщали намъ золотыя горы, а въ конторѣ господина Дженкинса намъ сообщили, что на Дальнемъ Западѣ находится настоящій рай. Но по дорогѣ сюда мы случайно встрѣтили нѣсколькихъ нѣмцевъ, уже долгіе годы живущихъ въ Америкѣ, и они спѣли намъ совсѣмъ другую пѣсню. Они сказали намъ, что мы должны съ большой осторожностью относиться къ этому Дженкинсу и его раю, что онъ — настоящій головорѣзъ, кровопійца и уже многихъ сдѣлалъ несчастными. Намъ оказали, что мы сами со всѣмъ своимъ достояніемъ погибнемъ въ его лѣсахъ, да и много чего другого въ этомъ же родѣ сообщили намъ. Ну, и вотъ мы впали въ смущеніе. Агентъ, ѣхавшій съ нами, но въ другомъ купе, разозлился до крайно­сти, когда мы прямо передали ему все, что услышали; но, какъ я уже сказалъ, мы не довѣряемъ ему и рѣшили какъ слѣдуетъ обсудить все, прежде чѣмъ уѣхать на пару сотенъ миль далѣе на западъ.

Густавъ, стоявшій рядомъ съ невѣстой, слушалъ повидимому спокойно, Джесси казалась нѣсколько испуганной; она не по­нимала всего дѣла, но все же предчувствовала, что здѣсь вопросъ шелъ о чемъ-то большемъ, чѣмъ простая дѣловая справка. Наоборотъ Фрида, затаивъ дыханіе, прислушивалась къ словамъ, такъ страшно совпадавшимъ съ тѣмъ разговоромъ, кото­рый она нѣсколько недѣль тому назадъ вела со своимъ отцомъ. Но тутъ же у нея возникъ вопросъ, какая собственно связь была у него съ этимъ переселенческимъ дѣломъ.

— Намъ указали на вашъ банкъ здѣсъ, мистеръ Зандовъ, — продолжалъ земледѣлецъ, — куда мы должны были обратиться, чтобы подписать договоръ и внести плату за землю. И вотъ въ гостиницѣ, гдѣ мы остановились, мы узнали, что вы — нѣмецъ, да къ тому же еще изъ нашихъ же родныхъ мѣстъ. Тогда я обратился къ своимъ спутникамъ: „Дѣти мои, намъ нечего безпокоиться! Пойдемъ къ земляку и разскажемъ ему все, какъ есть. Вѣдь онъ — нѣмецъ, у него навѣрно есть совѣсть, и онъ конечно не направитъ своихъ земляковъ прямо на гибель“.

Если Францъ Зандовъ до сихъ поръ еще въ полномъ объемѣ не cознавалъ того, какъ онъ погрѣшилъ со своей спекуляціей, то онъ понялъ это въ настоящій моментъ, а простыя, полныя довѣрія слова земляка жгли его душу сильнѣе самыхъ тяжкихъ упрековъ. Онъ чувствовалъ себя, какъ на пыткѣ. И вдругъ случилось нѣчто еще болѣе худшее. Фрида тихо скольз­нула къ нему. Онъ не глядѣлъ на нее, не будучи въ силахъ сдѣлать это въ настоящій моментъ, но чувствовалъ на себѣ ея боязливый,вопросительный взглядъ, ощущалъ, какъ дрожала рука, охватившая его руку.

— Да говорите же и вы! — обратился земледѣлецъ уже от­части сердито къ своимъ спутникамъ, предоставившимъ ему изложеніе всего дѣла. — Вѣдь у васъ тоже есть жены и дѣти, и вы свое послѣднее достояніе затратили на путешествіе. Да, господинъ Зандовъ, среди насъ есть бѣдняки, не имѣющіе ни­чего, кромѣ своихъ заботъ, и не могущіе заплатить за землю не чѣмъ инымъ, кромѣ своего труда. Правда, нѣкоторые изъ насъ находятся въ лучшемъ положеніи, и, мы думаемъ, каждый долженъ помочь другому въ новой колоніи. Насъ всего восемнадцать, у насъ дюжина ребятъ, а для малышей будетъ уже совсѣмъ плохо, если тамъ, на нашей новой родинѣ, все об­стоитъ такъ скверно. Такъ вотъ дайте намъ совѣтъ, землякъ! Если вы скажете намъ, что намъ слѣдуетъ ѣхать туда, то мы съ Божьей помощью отправимся завтра утромъ дальше, и, дума­емъ, все наладится. Видно, Самъ Господь Богъ привелъ насъ къ вамъ, и мы отъ всего сердца благодаримъ Его.