— Кто эта Даниэла Николае? Как она попала в страну? И почему только анонимная наводка отделяет нас от террористической атаки на Америку? — вторым экспертом была рыжеволосая женщина чуть старше сорока. Она была довольно симпатичной и чрезвычайно безжалостной. — Под правлением Нолана, — продолжила она, не давая своему собеседнику вставить и слово, — наша разведка тратит больше времени на то, чтобы шпионить за американскими гражданами и контролировать наши личные системы связи, чем на то, чтобы отслеживать иностранцев вроде Николае.

Между экспертами вспыхнул спор. Когда ведущему снова удалось заговорить, он серьезно обратился к камере.

— Вот, что мы знаем: судя по её паспорту, Даниэле Николае двадцать восемь лет. Она обладает двойным гражданством в Венесуэле и Беларуси. Она училась в Англии и закончила Оксфорд со степенью в медицине в возрасте двадцати четырех лет. Три года она работала с «Врачами без границ», а затем основала исследовательское товарищество здесь, в Штатах.

— И единственная причина, по которой мы об этом знаем, — снова заговорила женщина-эксперт, — единственная причина, по которой мы знаем хотя бы имя этой женщины — утечка информации. Честно говоря, я даже не знаю, стоит ли волноваться о том, почему президент всё ещё не прокомментировал происходящее, или о том, что у него под носом происходят утечки информации.

Доктор Кларк подняла пульт и выключила телевизор. Когда экран потемнел, она сказала что-то о том, чтобы мы разделились на небольшие группы и обсудили сегодняшние события, но я почти её не услышала.

Я думала о трёх словах, прокравшихся в уничтожительную критику женщины-эксперта.

«Врачи без границ».

ГЛАВА 10

На протяжении двух лет Уолкер Нолан был волонтером за границей, работая с «Врачами без границ». Я хотела поверить в то, что тот факт, что Даниэла Николае работала на ту же организацию, был совпадением.

Я хотела, но не могла.

Министерство внутренней безопасности получило анонимную наводку, — напомнил мне мой мозг. Айви решает проблемы. У Уолкера Нолана была проблема — и для её решения понадобились связи Айви в Пентагоне.

— Ты подозрительно молчаливая, — Генри предложил подвезти меня домой. До этого момента наша поездка проходила в тишине. Генри мельком взглянул на меня. — В последний раз, когда ты была молчаливой, Кендрик, ты затевала крах отца Джереми Бэнкрофта.

Я пообещала Боди, что не скажу никому ни слова об Уолкере Нолане. Мне не впервые приходилось скрывать что-то от Генри.

И скорее всего, не в последний раз.

— Я ничего не затеваю, — сказала я сидящему рядом со мной парню. — Обещаю.

— Ты меня так успокоила, — сказал Генри. Он остановился на светофоре и обернулся ко мне. — Это моё спокойное лицо.

— Ты говоришь, как Ашер, — парировала я. — У него есть выражение лица на все случаи жизни.

— А вот у тебя, — сказал Генри, — есть покер-фейс, который появляется, когда ты о чём-то волнуешься.

— Не только я молчала, — заметила я. Первую половину пути Генри был погружен в свои мысли не меньше меня. И не только у меня есть покер-фейс, — мысленно добавила я.

Я думала об Уолкере Нолане. О чём думал Генри?

— Джон Томас Уилкокс, — у Генри отлично получалось менять тему разговора. — Сегодня на пятом уроке. Что бы он ни говорил о тебе или об Айви, он не достоин даже секунды твоих размышлений.

— Тебе не кажется, что это немного лицемерно — говорить мне не обращать внимания на то, что Джон Томас сказал об Айви? — небрежно произнесла я. — Ты никогда не был членом фан-клуба Айви Кендрик.

Я ожидала, что Генри ответит мне остроумной репликой, но вместо этого он снова замолчал.

За год до того, как я поступила в Хардвик, отец Генри погиб в автокатастрофе — по крайней мере, так считало большинство людей. Но Генри рассказал мне правду: его отец покончил с собой, а Айви скрыла это. Никто кроме Генри и Айви — и меня — не знал о том, что произошло на самом деле.

Она сделала меня соучастником. Я всё ещё видела боль на лице Генри, когда он произносил эти слова.

Я не хотела, чтобы он когда-нибудь снова почувствовал эту боль, пусть даже всего на миг.

— Ты совсем не такой, как Джон Томас, — сказала я Генри. — Я это знаю. Прости. Просто мне…

— Не нравится, когда тебе советуют, как себя с ним вести, учитывая то, что ты и сама можешь справиться с Джоном Томасом Уилкоксом? — предположил Генри.

— Именно, — согласилась я. — Но ещё… Я даже о нём не думала. Я думала о том, что сегодня произошло. О взрыве, — вот и вся правда, которую я могла сказать, не нарушая данное мной Боди обещание.

Я думала об Уолкере Нолане и Даниэле Николае.

— Это иначе, — мягко произнёс Генри, — для тех, кто кого-то потерял.

В Хардвике не было ничего общего с моей бывшей школой в Монтане. По коридорам ходила Анна Хейден с личной охраной. За происходящим на территории школы наблюдали камеры слежения. Каждого посетителя подвергали проверке. Школьные охранники были незаметны, но вооружены.

Возможность ходить в школу, которую охраняли лучше, чем некоторые государственные учреждения, странно на нас влияла. В Хардвике ученики были хорошо осведомлены о широкомасштабных атаках, но нас заставляли поверить в то, что подобное не могло произойти здесь.

Некоторых из наших одноклассников потряс сегодняшний взрыв. Другие, вроде Джона Томаса, смогли отмахнуться от этого. Но Генри был прав — для нас это всегда будет иначе.

Если ты встречался со смертью лицом к лицу, тебе было проще почувствовать её дыхание на своей шее — и на шеях твоих близких.

— Я всё ещё вижу Айви с бомбой на груди, — я никому об этом не рассказывала. Я повернулась к окну, чтобы Генри не видел выражения моего лица. — Иногда, — мягко продолжила я, — я просыпаюсь посреди ночи, и на какой-то миг мне кажется, что я снова в том подвале с телохранителем президента.

На миг повисла тишина. А затем Генри отплатил мне той же монетой.

— Это я нашел моего отца.

Я не стала оборачиваться к Генри. Если бы я смотрела на него, он бы не стал об этом говорить.

— Я думал об этом, когда услышал о взрыве, — сказал Генри. — Видел это. Мой отец просто… лежал на полу. С открытыми… пустыми глазами. В те выходные меня не должно было быть дома. Никого из нас не должно было там быть. А когда я нашел его…

Его глаза притягивали мои, словно магниты.

— Я сбежал, — сказал Генри. — Я просто… сбежал. А через несколько часов мне позвонили и сказали об аварии.

Аварии, которую подстроила Айви.

Горе походило на матрешку. Каждая следующая травма состояла из травм, через которые ты прошел до неё. Когда мне было четыре, я не знала, как скорбеть по моим родителям — родителям Айви. Но я скорбела о них в тринадцать, когда Айви ушла из моей жизни, и в пятнадцать, когда заболел дедушка. На протяжении прошлых месяцев я чувствовала это снова и снова.

Сегодня никто не умер. Но сначала мы этого не знали.

Генри сглотнул. Я видела, как он запирает свои эмоции, скрывает их даже от себя самого.

— Тэсс. То, что я тебе только что сказал…

— Останется между нами, — сказала я. Генри Маркетту было не просто доверять людям. Эта черта была для нас общей. — Я умею хранить секреты, — сказала я.

Я уже хранила столько тайн. Чем могла навредить ещё одна?

ГЛАВА 11

Когда мы подъехали к дому Айви, через дорогу от него была припаркована машина. В отличие от автомобиля Уолкера, эта машина подходила под описание, которые я привыкла ассоциировать со многими клиентами Айви — тёмное авто с тонированными окнами. Рядом с машиной стоял водитель. Я взглянула на газон перед домом, и мой взгляд замер на владельце машины.

Уильям Кейс.

Генри поймал мой взгляд и склонил голову на бок, безмолвно спрашивая у меня всё ли в порядке.

Я понятия не имела о том, кого поджидал Кейс — меня или Айви. Так или иначе, я отрывисто кивнула.

— Он лает, но не кусает.

Генри многозначительно взглянул на меня.

— Я очень в этом сомневаюсь.

— Как бы то ни было, — сказала я, — на меня Уильям Кейс может только скалиться.

Я — Кейс.

— Сейчас ты попросишь меня угнать его машину в качестве отвлекающего маневра? — спросил Генри, изгибая бровь. — Или ты задумала какое-то другое преступление?

— Очень смешно, — сказала я, потянувшись к двери.

— Я могу провести тебя к дому, — на этот раз голос Генри звучал мягче.

Я открыла дверцу машины.

— Расслабься, сэр Галахад, — ответила я, изгибая собственную бровь. — Я могу о себе позаботиться.

Я захлопнула дверцу и отправилась навстречу неприятностям — какими бы они ни были.

— Тереза, — Кейс стоял спиной к входной двери. Моё имя было также именем его покойной жены. Когда я была маленькой, Айви и дедушка называли меня полным именем, только если я напрашивалась на неприятности. Что мог означать тот факт, что сейчас Уильям Кейс называл меня именно так. — Где она?

Скорее требование, чем вопрос. «Она» — определенно Айви.

— Я тоже рада вас видеть, — пробормотала я.

— При других обстоятельствах, я бы с радостью поспорил с тобой, моя дорогая, но это не игра. Где Айви?

— Я не знаю, — впервые я порадовалась тому, что Айви держала меня в неведенье.

— У тебя есть мобильный, — не вопрос, а факт. — Позвони ей, — Кейс раздавал приказы, словно Бог, провозглашающий одиннадцатую заповедь.

Я скрестила руки на груди и взглянула на него, прищурившись — точь-в-точь как он смотрел на меня.

— Почему?

— Потому что, — парировал он, — она возьмет трубку, если позвонишь ты.

Я хотела отказаться из принципа, но Айви захочет узнать о том, что Кейс приехал к нам домой. А я хотела узнать, о чём ему так сильно нужно было с ней поговорить.

Я достала свой телефон и набрала её номер. Айви подняла трубку после трёх гудков.