— Хватит, дочка. Этим не поможешь. — И тут же заторопился: — Внучку показывай.

Лена принесла Иринку. Старик неуклюже взял девочку на руки и ласково забурчал:

— Боже, какие мы серьезные. — Он вдруг спохватился: — Зовут как?

— Иринкой.

— Ирина Гурова. — Он смущенно спросил. — Фамилию оставишь? Лена не знала, что отвечать. Как-то не задумывалась об этом. Георгий Александрович истолковал ее молчание по-своему. Он вдруг попросил: — Оставь. Внучка ведь единственная. — И с горькой усмешкой добавил: — Другой уж мне не дождаться. Так оставишь?

— Оставлю.

— Спасибо. Он вдруг зашумел на Лену: — Коляски нету. Что же мне ее теперь, вот так и таскать?

Гулял Гуров с Иринкой до самого вечера. А когда Лена собралась уходить, вдруг заволновался и очень неуклюже сунул ей что-то в карман. Это была толстая пачка денег. Лена растерялась и даже обиделась. Она держала деньги в руках и укоризненно смотрела на Георгия Александровича:

— Зачем вы это?

Гуров видел, что Лена обиделась, и тоже растерялся. Он пытался что-то объяснить, но у него ничего не получалось. Тогда он плюнул на дипломатию и отрубил:

— Не возьмешь, обижусь насмерть, — и уже мягче пояснил: — Внученька ведь родная. — Он видел, что Лена колеблется, и уже уверенней прикрикнул: — Не тебе даю, а внучке! — и, лукаво усмехаясь, добавил: — А то таскай такую тяжелюху.

Лена пересчитала дома деньги, их было ровно тысяча. Ей стало жарко. Вообще, с деньгами началась комедия. На суде Лена категорически отказалась от алиментов. Тем не менее каждый месяц она регулярно получала от Бориса перевод на сто двадцать рублей. Оклад Гурова был сто восемьдесят, это значит, он делил на всех поровну и оставлял себе только треть. Лена получала переводы и отсылала обратно. Но с Георгием Александровичем ничего поделать было нельзя. Он ежедневно приходил к общежитию, и девчонки по этому поводу шутили, что занял свой пост. «Постовой» никогда не приходил без подарка и ежемесячно давал Лене то двести, то триста рублей. Она ничего не могла поделать. Попыталась однажды завести с ним на эту тему разговор и напомнить, что у него есть семья, но Георгий Александрович только горько усмехнулся и с болью в голосе ответил:

— У меня нет семьи. Есть семейная ячейка, в которой я еще пока состою на учете.

…Лена останавливается и смотрит на часы. Пора кормить Ирину. Но где она? Лена идет по скверику и заглядывает во все аллеи.

Георгий Александрович приходил на свидания с внучкой каждый день, и кое-кто пошучивал, что второй няньки с таким званием, наверное, во всей стране больше нет.

Пробежали лето, осень, наступила зима. Рядом с общежитием строили жилой дом, Лене и в голову не приходило попросить квартиру, она не считала себя нуждающейся. Каково же было удивление, когда ее пригласили на заседание заводского комитета профсоюза и объявили, что Зориной выделяется отдельная квартира. Особенно обрадовался этому решению Георгий Александрович. Он осмотрел квартиру и на второй день привез мастеров. Они что-то доделывали, исправляли, а Лена никак не могла, понять, что там еще нужно исправлять. Ей нравилось все. Оставалось купить самое необходимое: кровать, стол, пару стульев, и можно было вселяться. Она собралась походить по мебельным магазинам и присмотреться. Но как только вышла из проходной, встретила Георгия Александровича.

— Иди скорее домой. Я только что оттуда. Говорят, где-то трубы протекают.

Лена вошла в квартиру и остолбенела. В первое мгновение ей показалось, что они ошиблись этажом: квартира была полностью обставлена.

Мебель была такой шикарной, что Лене стало не по себе. Даже штанги были прибиты, и с них свисали изумительные нейлоновые гардины. «Когда же он все это сделал?»

Лена присела на край дивана, расстегнула пальто и, заикаясь от волнения, спросила:

— Зачем вы это?

Генерал поторопился, зачем-то открыл балконную дверь, закрыл, потом глухо ответил:

— Жить вам с дочкой, вот зачем. — Он повернулся и глухо добавил: — И я возле вас погреюсь.

Иринка росла великолепно, ее находили совершенно здоровой. Настолько здоровой, что Лена даже боялась — девочка ничем не болела. «А вдруг она окажется физически сильной, а умственно отсталой?» Георгий Александрович несколько раз показывал Иринку хорошим специалистам, но те никаких отклонений от нормы не находили. Иринка рано заговорила, у нее оказалась великолепная память, но совершенно потрясающим был музыкальный слух. В свои три года девочка запоминала любую мелодию. Георгий Александрович немедленно повез ее к своему знакомому профессору консерватории. Музыкант слушал девочку, заставлял повторять все усложняющиеся ритмы, выстукивал пальцем по крышке рояля, нажимал то одну, то другую клавишу, затем не выдержал и уточнил:

— Сколько ей лет? — Услышав еще раз, что девочке три года, удивленно развел руками. — Извините, но такое я встречаю впервые.

На следующий день у Иринки было великолепное пианино. Появился и преподаватель музыки. Все это, конечно, делал Георгий Александрович. За эти годы Лена так привыкла к постоянному присутствию Гурова-старшего, к его советам и помощи, что уже принимала их если не как должное, то как неизбежное.

Именно из-за Георгия Александровича у них вначале ничего не получалось с Евгением. С Шурыгиным Лена была знакома давно. Работали в одном цехе, учились в одном институте. Женька всегда оказывал ей самые активные знаки внимания, но Лена их не замечала — был Борис. После развода и наступившего отрезвления Лена увидела Евгения Шурыгина в новом свете: по-прежнему ее любящего, доброго и внимательного, но ни о каком замужестве больше и думать не хотела. Подруги ругали Лену:

— Глупая, своего счастья не видишь. — Они называли Шурыгина «основательным».

Бежало время. Иринке было четыре года. О ней писали в газетах, показывали по телевидению, она была «знаменитостью». Лена закончила институт. Вместе с ней закончил и Евгений. Они работали по-прежнему рядом, и Лена чувствовала, как все больше и больше растет у нее уважение к этому человеку. Старые раны зарубцевались, она уже спокойно встречала Бориса. Возможно, Лена послушалась бы советов подруг и пошла навстречу предложениям Евгения, если бы не Георгий Александрович. Лена видела, как он чахнет, и не хотела наносить ему удара. А Гуров словно чувствовал ее состояние, повторял:

— Ты, Лена, смотри. На меня внимания не обращай. Если попадется хороший человек, выходи замуж.

Он никогда не просил ее помириться с сыном.

В то лето они с Иринкой впервые были на юге. Лена никогда не ездила в санаторий, и когда ей предложили поехать вместе с девочкой в Евпаторию, с удовольствием согласилась. Георгий Александрович провожал свою внученьку и все время суетился. Он натащил такой ворох подарков и пакетов, что Лена не знала, что с ними делать. Он не отпускал Иринку от себя ни на шаг и все смотрел и смотрел на свою любимицу. Если бы Лена тогда знала, что, прощаясь с внучкой, он прощается с жизнью.

Лена смотрела вслед этому больному человеку и не знала, что видит его в последний раз. Узнала она о смерти Георгия Александровича только по возвращении из Евпатории, узнала из газет. Иринка допытывалась, почему не приходит дедушка, а она глотала слезы и никак не могла объяснить дочери, что дедушка уже никогда не придет. На кладбище она ходила одна, Иринку не брала. Сидела у свежезасыпанной могилы и перебирала в памяти все, что было связано с Георгием Александровичем.

Борис пришел через неделю после ее возвращения из отпуска. Он встретил Лену у входа в дом и, глядя куда-то в землю, попросил:

— Я хочу встречаться с дочерью.

Лена смотрела на его опущенную голову, и ей даже стало немного жаль этого человека.

— Тебе это очень нужно?

— Я хочу встречаться со своей дочерью, — повторил упрямо Борис.

Лена не стала спорить.

— Пожалуйста. Только учти, из всех родственников она до сих пор знала только дедушку. — Она видела, как передернулось лицо Бориса. Он вдруг посмотрел Лене в глаза и, захлебываясь от волнения, проговорил:

— Ты знаешь, что он нам сказал перед смертью? Я вам, сказал он, Лену и Иринку не прощу даже на том свете.

— И ты решил выпросить у дочери прощения?

— Не надо, Лена. Я многое пережил за эти годы. Если бы вернуться назад… — Он зажигается надеждой и вопросительно смотрит на Лену.

— Я выхожу замуж, Боря. — Лена сказала это к полной своей неожиданности. — За человека, который будет и мужем, и отцом.

Он стал приходить часто и, поскольку Лена все его деньга возвращала обратно, приносил подарки.

А замуж она действительно вышла. За Евгения Шурыгина. Он вошел в ее жизнь просто. Он действительно был основательный. Добрый, отзывчивый, хозяйственный. Иринка сразу потянулась к нему всей душой, и он отдавал девочке все свое тепло. Лена спокойно могла сказать, что счастлива. Если бы не Борис. Он приходил и приходил, тащил и тащил подарки. Лена видела, как это не нравится Евгению, но ничего не могла поделать. Не могла же она запретить отцу встречаться с дочерью.

Прошло еще два года. Лена измучилась. Она просила Бориса, умоляла, но он ходил и ходил. И вдруг однажды… Лена была на работе, когда в комнату прибежал Николай Семенов, Иринкин «крестный отец», и как обухом оглушил Лену:

— Бориса убило! Только что, в трансформаторной. Блокиратор, говорят, не сработал…

Лена слушала и не слышала. «Бориса нет! Как же так, ведь еще только вчера вечером он гулял с Иринкой…» И вдруг поймала себя на том, что повторяет: «Это судьба! Это судьба!..»

Она не пролила ни слезинки. И только на кладбище…

Хоронили Бориса всем заводом. К похоронам Лена купила восемь роз. Восемь лет назад они познакомились. Лена постояла в сторонке, затем собралась с духом и подошла к самой могиле. Она обратила внимание на женщину в черном и положила свои красные розы. Не успела Лена отойти, как тишину кладбищенских покоев оборвал громкий вопль. Кричала Ксения Петровна Гурова.