Моя девочка определенно обожала быть мамой, а если она счастлива, то счастлив и я. Кроме того, ее беременное тело сексуально, как ад. Мысль о ее слегка округлом животике, полных сиськах и сладкой-сладкой киске заставила меня сдвинуться в кресле, мой член внезапно напрягся и заболел. Взгляд на часы подтвердил, что день прошел всего лишь наполовину, и мне правда следует остаться. Затем мои глаза наткнулись на фото на моем рабочем столе, где Иден держит Мика и Элая, ее океаны голубых глаз плещутся любовью, а на лице сияет улыбка.

– Я не говорю того, чего не думаю, – я отодвинулся в своем кресле и встал, схватив свой пиджак со спинки и надел его. – Я ухожу.

Джакс закатил глаза и тоже встал.

– Однажды я сменю название этого места на «Круа и партнеры».

– Будто ты лучше, засранец, – пробормотал я добродушно. – Сколько раз в день ты закрываешься в кабинете Натали, пока я сижу здесь? Делая вещи, о которых я даже не хочу думать.

Джакс ухмыльнулся и шлепнул меня по спине, когда я выходил.

– Ты просто завидуешь моему легкому доступу.

Он не ошибся.

Я поспешил домой и когда вошел в дом, остановился, чтобы впитать в себя звуки детского хихиканья и милого смеха моей жены. Черт, у меня было все хорошо. Сейчас если бы мои мальчики дали мне небольшую поблажку и легли спать пораньше…

Я нашел их в нашей спальне, оба мальчика лежали на одеяле на полу, пока Иден, наклонившись к ним, корчила смешные рожицы. Каждый раз, когда они прыскали с визгом от восторга, она запрокидывала свою голову и тоже смеялась. Я достаточно мужественный, чтобы признать, что мое сердце разрывалось от любви и довольства.

Беззвучно я подобрался и опустился за ней.

– Эй, Солнышко, – прошептал я, скользя своими руками вокруг ее талии, потянул ее за волосы в сторону, чтобы иметь возможность оставлять мягкие поцелуи вдоль ее открытой шеи. Она была податливой, млела подо мной.

– Ты рано вернулся домой, – счастливо вздохнула она.

– Я соскучился по своей семье.

Мик и Элай, кажется, заметили меня в этот момент и слегка обезумели, тряся ручками и ножками, и заулыбались, показав свои десны. Элай серьезно заморгал своими серыми глазками, когда перевернулся и, пошатываясь, сумел подползти ко мне. Отпустив Иден, я поднял сына и прижал его. Он засунул свои маленькие кулачки в ротик и зевнул, заставив меня усмехнуться. Голубые глаза Мика тоже были остекленевшими, заставляя меня наклонить голову к уху Иден и прошептать:

– Я думаю, самое время всем вздремнуть.

Я не пропустил легкую дрожь, которая прошла через нее, и которая зажгла огонь во мне. Быстро поднявшись на ноги, я подождал, пока Иден поднимет Мика, затем мы отнесли малышей в детскую, рядом с нашей спальней.

После того, как все дерьмо в деле об убийстве было улажено, я наконец-то смог освободить время, которое планировал для Иден. Я взял выходной и мы поехали в Коннектикут, чтобы заняться покупками для детской. Она покрасила стены в светло-коричневый, после чего местный художник разрисовал их цирковыми животными. Мы купили антикварную детскую мебель, и она восстановила все это сама, за исключением сильно оббитого, качающегося стула, где она кормила наших мальчиков после того, как они родились.

Сейчас она сидела в кресле, а я бездельничал с Элаем напротив комода, наблюдая, как Иден ухаживает за Миком. Она так чертовски великолепна, и было что-то такое в картине, где она кормит нашего сына, что вызывало сильное чувство собственничества и потребности. После того, как Мик наелся и задремал, мы поменялись малышами, и я уложил Мика в кроватку. Я укрыл его мягким вязаным одеялом и пробежался рукой по пушистым темным волосам. Маленький носик сморщился, и малыш засунул свой большой палец в ротик.

Иден покормила Элая и уложила его рядом с братом. Мы пытались однажды разделить колыбельки, но мальчики кричали и плакали до тех пор, пока снова не оказались вместе, поэтому мы убрали другую кроватку. Когда Элая уложили, его маленькая ручонка тянулась до тех пор, пока не дотронулась до Мика. Они всегда так делают во время сна. Мы были поражены, когда заметили эту привычку, и это только еще больше подтвердило мое мнение, что мои дети самые милые и самые яркие на планете. Джакс может весь день хвастаться своей Джеммой, но стоит мне напомнить ему, что у него есть только шестнадцать лет или около того, чтобы подготовиться к ее свиданиям, как он быстренько затыкается, и чаще всего уходит, бормоча что-то о замках и дробовиках.

Взяв Иден за руку, я вывел ее из комнаты, схватив монитор (прим.: что-то вроде нашей «радио няни») по пути. Когда мы вернулись в нашу спальню, я принялся снимать каждый элемент одежды с невероятного тела моей жены. Мои губы и язык поклонялись каждому участку, уделяя особое внимание ее слегка округлившемуся животику.

– Немного смущает, насколько сексуальным ты находишь мою округлость, малыш, – засмеялась она. – Я переживаю, что это перерастет в фетиш.

– Солнышко, нет ни единого дюйма в тебе, который не свел бы меня с ума к чертовой матери, и если моя одержимость этим делает меня фетишистом, то пусть так, – нагло ответил я. Потом я подмигнул ей и поднял ее на руки.

Уложив жену на кровать, я быстро избавился от своего костюма и боксеров. Ее взгляд задержался на моем длинном твердом члене, устремленном вверх и умоляющем о разрядке. Иден облизала губы и это стало причиной предэякулята, выступившего из фиолетового кончика, который закапал по всей длине. Я обожаю своих мальчиков, но, бл*дь, они всегда, кажется, знали, когда я был близок к тому, чтобы отыскать рай внутри Иден. Моя жена работала своей восхитительной головой и часто (прим.: give head – на сленге означает оральный секс). Получить друг от друга рты и руки – было всем, на что у нас имелось время. Очевидно, я бывал в ней достаточно, чтобы она снова забеременела, но все равно это было редко, и я скучал по ее тугой киске, обернутой вокруг меня, словно перчатка. По жару ее естества, пульсации ее стенок в ритме ее сердцебиения, ощущению ее спазмов, когда она кончает.

Я быстро залез на кровать, мысли о ее киске заставили меня немного капнуть ей на живот. Опустив голову, я втянул один из ее чувствительных сосков в рот и сильно пососал. Вкус ее сладкого молока ударил по моему языку, и я зарычал от почти бешеной реакции. Она выгнула спину и ее полные сиськи толкнулись ближе ко рту. Опустившись ниже, я прижал член между ее складок и начал раскачиваться. Ее ноги обернулись вокруг моей талии, ее маленькие ручки сжали мои бицепсы, и она застонала.

– Шшш, Солнышко. Ты должна быть тихой, мне нужно оказаться внутри тебя, – вымученно выдавил я. Крик прорезал воздух, и мой лоб встретил ключицу жены. – Бл*дь.

Судя по звуку всхлипываний, это плакал Элай, которому не особо нравился дневной сон или сон ночью. Его вины не было в том, что после двух поездок в больницу мы обнаружили, что у маленького бедняжки изжога, и расстройство желудка часто будит его. Мы подождали, надеясь, что он уснет снова, но он начал всерьез рыдать, и я со вздохом скатился и плюхнулся на спину. Иден начала вставать, но я обхватил ее руками и опустил обратно.

– Я займусь им, Солнышко. Отдыхай.

Заботясь о своем пульсирующем члене, я аккуратно встал с постели. Позже, приятель, пообещал я ему, уже формируя в голове план.

***

Я облизал все вокруг сосков Иден перед тем, как укусить, а после всосать один глубже. Она застонала, и я позволил ему выйти с шипением, тут же проделав с другим соском то же самое.

– Вот так, малышка. Я хочу слышать тебя, – поощрял я. В момент просветления и практически острой нужды, я позвонил своей теще и умолял ее взять мальчишек на ночь. Не то, что бы ее нужно было много убеждать, скорее Иден была той, кого пришлось убеждать. Она никогда не была отделена от детей более, чем на пару часов, но я выцеловал, нахрен, это из нее и прошептал грязное обещание, чтобы получить ее согласие.

– Айзек, – захныкала она. – Поторопись.

Отпустив ее сиськи, я нахмурился – ни в коем случае. У меня есть вся гребаная ночь и я никуда не тороплюсь. Я буду наслаждаться каждой секундой. Припечатал свой рот к ее, наши языки танцевали и пробовали на вкус, пока я подавлял желание последовать ее команде и трахать ее быстро и яростно.

Ее пальцы неожиданно опустились вокруг моего члена так далеко, насколько она могла, и сильно сжали.

– Бл*дь! – закричал я. Я вперился в жену взглядом и убрал ее руку, удерживая оба запястья одной рукой над ее головой. – Это было очень дурно, Солнышко. Сейчас тебе придется держать свои ручки на этом месте до тех пор, пока я не скажу иначе.

С самодовольной улыбкой она подняла бедра и слегка посопротивлялась, заставляя меня глухо застонать. Я предупреждающе сузил глаза. – Мне что, нужно привязать тебя к кровати?

– Если хочешь, чтобы я сделала то, что мне сказано, может, тебе и следовало бы, – парировала она. Я сжал губы, пряча свою ухмылку от того, насколько она чертовски очаровательна. Теперь была моя очередь выглядеть дерзким. Я дошел до ящика тумбочки и вытащил два шелковых пояса. Ее глаза расширились до размера блюдец, удивление и похоть закружилась в их океанских глубинах.

Без объяснений я закрепил ее руки у изголовья, проверив узлы, чтобы убедиться, что они были мягкими и не навредят ей. Затем я занялся тем, чем планировал – наслаждался, пожирал, заново изучал каждый холм и долину. Когда я наконец добрался до набухшего бутона между ее ног, она закричала и с дрожью взорвалась от оргазма. Беременность сделала ее сверхчувствительной, и не требовалось многого, чтобы подвести ее к краю. Еще один плюс в пользу того, чтобы делать ее беременной в ближайшем будущем.

Наконец, наконец, я схватил ее бедра и медленно погрузил свой член в ее маленькую киску, дюйм за дюймом, позволяя ей привыкнуть ко мне.

– Бл*дь, ты такая тугая, малыш. Дерьмо!