Мамушка задумалась над таким странным выводом, сделанным Скарлетт из увиденного.

— А скажи, у них много прислуги в доме? — поинтересовалась Мамушка.

— Да у них целых три лакея.

— Ничего, — сказала Мамушка, — наш Порк стоит целых трех.

— Зато у нас нет оранжереи, — сказала Скарлетт.

— А что это такое?

— Ну, такой застекленный дом. В нем стеклянные стены, стеклянный потолок и растут всякие пальмы, цветы. Ты таких, наверное, не видела.

— А к чему все это? — вполне резонно заметила Мамушка, — проку от этого никакого.

— Как это нет проку? Миссис Макинтош срезает цветы, и они с садовником составляют букеты, ставят их в вазы и украшают дом. Это так красиво, Мамушка!

— Ну и что, на наших клумбах тоже растут прекрасные цветы, а на кустах много роз.

В общем, как ни старалась Скарлетт, она так и не смогла убедить Мамушку, что у Макинтошей прекрасное имение и образцовые слуги.

Мамушка была свято уверена, что дома, лучшего чем Тара, нет на целом свете.

— А еще у Макинтошей было очень много гостей.

— Сколько?

— Ну, знаешь… — Скарлетт задумалась. — Была миссис Элеонора, потом мисс Клеопатра и ее жених мистер Рональд Киссинджер. Они все очень хорошие люди.

— А как они относились к тебе, Скарлетт? — поинтересовалась служанка.

— Очень хорошо. Миссис Элеонора гуляла со мной, рассказывала мне о чужедальних краях, рассказывала о том, как она жила там, как она плавала на большом корабле через океан. Это были очень интересные разговоры.

— А как себя вела миссис Макинтош, она ничем не обижала тебя и не поучала?

— Нет, миссис Макинтош была очень гостеприимна, она тоже со мной разговаривала обо всякой всячине, показывала мне свой дом, оранжерею, обо всем рассказывала и приглашала еще в гости.

— Так что, Скарлетт, в имении Макинтошей тебе нравится больше, чем в Таре?

— Да нет, Мамушка, что ты, дома куда лучше! Я здесь могу пойти, куда хочу, с кем угодно разговаривать, могу вести себя так, как хочу. А там я чувствовала себя немного неловко, я все время боялась, что сделаю какую-нибудь оплошность и все будут смеяться.

— Они нехорошие люди, если могли себе позволить смеяться над такой хорошей девочкой, как ты.

— Нет, они не смеялись, Мамушка, я вела себя очень хорошо.

— Ну, Скарлетт, тогда ты просто молодец, все наши соседи будут говорить о том, что у Джеральда О’Хара замечательная старшая дочь.

К Скарлетт подошла Сьюлен.

— Покажи мне, пожалуйста, колечко.

Скарлетт повертела рукой перед лицом сестры, та с восхищением смотрела на сверкающий камень.

— Оно такое маленькое и такое красивое.

— Да, но это, Сьюлен, подарок, мне его сделала одна очень замечательная красивая женщина.

— Красивая? — воскликнула Сьюлен.

— Да, очень.

— Она даже красивее нашей мамы?

Скарлетт задумалась.

— Нет, она просто не такая, как наша мама, вот и все.

— А какая она? Расскажи нам об этой миссис Берлтон.

— Ну, — Скарлетт посмотрела в потолок, — она очень красиво одевается. У нее такие блестящие платья, на них очень много складок, цветов… И у нее на всех пальцах кольца, а в ушах красивые тяжелые серьги.

— Наверное, эта Элеонора Берлтон очень богатая, — заметила Мамушка.

Скарлетт пожала плечами. Ведь она не могла ответить на подобный вопрос, а Сьюлен продолжала заглядывать на безымянный палец своей старшей сестры.

Но, наконец-то, не выдержала:

— Скарлетт, дай померить перстень.

Скарлетт несколько мгновений подумала, потом сказала:

— Сьюлен, этот подарок сделан мне.

— Ну и что, я же его не заберу и не потеряю. Дай, пожалуйста, Скарлетт, примерить.

Скарлетт великодушно сняла перстень с пальца и дала сестре.

— Только примеряй при мне, никуда не уходи.

Сьюлен быстро надела колечко и принялась вертеть рукой перед глазами.

— Красиво? — спросила она у Мамушки.

— Да, красиво, — согласилась служанка, взяла руку Сьюлен и принялась рассматривать изумруд. — Такой маленький, а так сверкает! — произнесла она и посмотрела на свои толстые пальцы.

После того, как Скарлетт поговорила с Мамушкой и Сьюлен, она спустилась в гостиную, где сидела ее мать и занималась новым рукоделием.

Скарлетт уселась напротив.

— Ты скучала? — спросила Эллин. — Ты хоть иногда вспоминала меня, отца, Тару?

— Конечно, я все время помнила о вас, о сестрах, мне очень хотелось домой, несмотря на то, что у Макинтошей было очень хорошо.

Мать как раз натягивала на пяльцы материю для новой вышивки.

Скарлетт уже не представляла себе мать без рукоделия. Казалось, она постоянно занята вышивкой.

— А что ты будешь вышивать? — спросила Скарлетт.

— Я хочу вышить большую розу.

— А какого она будет цвета?

— Алая, — сказала Эллин.

— Я видела очень красивые розы, они растут в оранжерее, таких больших не бывает на улице, — и Скарлетт показала, сведя ладони, какой величины была роза в оранжерее. — А миссис Макинтош позволила мне брать все цветы, которые только мне понравятся. Я составляла букеты и каждый день в моей комнате был новый букет.

— Это, наверное, было красиво? — задумчиво сказала Эллин.

— Конечно, мама.

— А кто тебе прислуживал?

— Молодая девушка по имени Салли.

— Она старалась?

— Конечно, но все равно Мамушка лучше.

— Чем же тебе так нравится Мамушка? — поинтересовалась Эллин.

— Не знаю, нравится и все. С ней никогда не думаешь, о чем говорить, ей можно рассказывать все, что угодно и она поймет. Она знает ответы на все вопросы.

— И мне тоже когда-то так казалось, — вздохнула Эллин, — но потом я поняла, что и Мамушка не все знает.

— Я тоже уже многое знаю, — сказала Скарлетт и осеклась, ведь разговор подбирался к той черте, за которую не стоило переходить.

Ведь теперь Скарлетт оставалось лишь рассказать об увиденном, а она твердо решила хранить молчание.

— Что же ты такое знаешь? — встревожилась Эллин.

— Я знаю о том, что лебеди любят друг друга, — нашлась Скарлетт.

— А кто тебе об этом рассказал?

— Миссис Берлтон. Мы сидели с ней на берегу пруда и смотрели, как целуются лебеди.

Миссис О’Хара улыбнулась:

— Это, наверное, очень красиво?

— Да, мама, это очень красиво, они такие грациозные, такие большие. А еще у Макинтошей посреди пруда стоит беседка, и мы однажды с миссис Берлтон плавали туда на лодке, а лебеди такие ручные, что их можно кормить с рук.

— А теперь расскажи мне немного о гостях, ведь я так редко выбираюсь из дому, что мне интересно будет узнать о других людях. Они, наверное, рассказывали о том, что происходит в Новом Орлеане, в Саване, в Чарльстоне?

И Скарлетт тут же принялась рассказывать о Рональде и его невесте Клеопатре.

— Она такая молодая и такая красивая! — с восхищением говорила Скарлетт. — Я тоже хочу быть невестой.

Эллин улыбнулась.

— Придет время и станешь.

— Миссис Берлтон говорила мне то же самое.

— Значит, она правильно говорила. Не надо спешить, Скарлетт, все должно прийти само собой. Ты постепенно вырастешь, научишься многому и обязательно выйдешь замуж.

— Мама, я обязательно хочу научиться хорошо читать по-французски, так же, как миссис Берлтон.

— И этому ты научишься, нужно только стараться.

— Я буду стараться, потому что мне очень хочется прочитать много книг.

— Я вижу, поездка к Макинтошам пошла тебе на пользу.


Вернувшись в Тару, Скарлетт почувствовала странное желание, которого раньше почти никогда не испытывала: ей непреодолимо хотелось побыть одной.

Ее уже не радовали ни расспросы Мамушки, ни вопросы отца, ее уже не радовало то, что сестры восхищаются подарком миссис Берлтон.

Скарлетт все-таки многому научилась от Элеоноры.


Сославшись на головную боль, она покинула дом и направилась в небольшой парк, лежащий на склоне холма. Она остановилась у цветочной клумбы и стала рассматривать цветы.

Не менее сотни стебельков, тянулись раскрываясь почти над самой землей веером листьев в форме сердца или загнутых язычков и разворачивали на своих вершинах чаши красных, синих, желтых, оранжевых лепестков, усыпанных темными густыми пятнышками. А из красных, синих, желтых воронок со дна чаш, поднимались твердые и прямые ростки, шершавые от золотистой пыли и чуть закругленные на конце.

Скарлетт с удивлением смотрела на цветы.

Никогда раньше ей не доводилось так глубоко заглядывать в их чаши. Только теперь она рассмотрела их устройство, желтоватую пыльцу, твердые упругие ростки. Лепестки были достаточно крупными, чтобы чувствовать легкий ветерок и, когда они колыхались, красные, синие и желтые огни, казалось, набегают друг на друга, бросая на красноватую высохшую землю невиданные ранее отсветы.

Блики, отраженные цветами, ложились то на гладкую серую высыпку дорожки, то на раковину улитки в матовых грязных разводах.

Или вдруг, попав в каплю нектара, взрывались половодьем красного, синего и желтого, что казалось, тонкие водяные стенки капли вот-вот не выдержат и разлетятся вдребезги, как тонкий бокал.

Но ветер вновь качал цветы — и через мгновение капля вновь становилась серебристой, а цвета играли уже на мясистом листике, обнажая глубоко запрятанные прожилки.

И снова перепархивали и разливали свой чудесный свет на верхних листьях в форме сердца или в форме загнутых язычков.

Потом налетал еще более решительный порыв ветра, и взметнувшись вверх, цветы склонялись к самым ногам Скарлетт.