— Ты уйдёшь? — спросил ты и сделал ко мне два быстрых шага, так, что я оказалась в капкане твоих рук.

— О чём ты? Я дома, — шепнула в ответ, и в твоих глазах заплескались звёзды. Но ты думал не о том. Ты опять наклонился и поймал мои губы. От нежности защипало горло и глаза. Хотелось плакать и кричать. И забраться на тебя с ногами, вгрызться внутрь, устроить внутри норку и жить там. Странное желание, и оно меня пугало. — Не целуй меня. Мне это не нравится.

— Не думаю, — ответил ты, снова целуя меня.

— Нет, не нравится. Ещё раз поцелуешь — опять на ногу наступлю!

И ты бы поцеловал и получил по больному пальцу, но папенька выглянул в окно и красноречиво закурил сигару.

— Больше никогда… меня не… целуй, — прошептала я, делая шаг назад.

Ты кивнул. Один раз, второй, третий. Потом кивал на каждый свой шаг назад, но на губах начинала играть дьявольская улыбка. Мне страшно захотелось слушать музыку в наушниках и наворачивать вокруг дома круги…

— Нелли Викторовна! — позвал отец. — Домой, живо!

Когда папенька звал меня «Нелли Викторовной», ничего хорошего ждать не приходилось. Папенька меня не воспитывал, ему вообще-то не по статусу заниматься этими зазываниями на пустом месте, потому я поплелась медленно, оборачиваясь посмотреть на тебя. Ты стоял недалеко, смотрел, как я захожу в подъезд. А потом ещё долго стоял и стоял, и стоял… Я видела тебя в крошечном окошке на лестничной площадке между этажей. Ты ждал. Чего? Что я выгляну с балкона? Сомневаюсь.

Я торопливо поднялась на второй этаж и скинула туфли. Тут же бросилась в свою комнату, в которой тоже имелся балкон, открыла его и свесилась, разглядывая темноту. И сердце рухнуло в пятки — ты стоял, сжимал в руке телефон, видимо, вызвал такси или вроде того. Но когда увидел меня, твоё лицо просветлело, и ты улыбнулся.

— Что тебе от меня нужно, мажор? — шепнула я себе под нос, пританцовывая в нетерпении.

Так, должно быть, чувствовала себя Джульетта перед Ромео. Как быстро она сняла свои портки? Не помнишь? Вроде быстро… Но мне такого не нужно.

— Неля? — позвал папенька, и я замерла.

— Нет, — тут же отозвалась, не сводя с тебя глаз. — Маню воспитывай, ладно? Не… меня.

— Неля. Я просто хочу…

— Добра ты хочешь — знаю. Но воспитывать будешь Маню. Я уже воспитана. Если хочешь — найду работу и сниму хату. Я уже большая…

— Ложись спать, ладно? — печально попросил, и мне стало грустно.

— Да, папенька. Ложусь.

Он кивнул и ушёл. Всей его жизнью в те годы была его Маня. Внучка-дочка.

Не могла больше тебя поощрять. Ушла с балкона — как будто часть себя отрезала. Зашла в комнату сестры и коснулась её волос губами. Маня была красивой, светленькой, пухленькой. С крошечными губками-бантиками и круглыми щёчками — слишком детскими для десятилетки. Егор сейчас похож на Маню, хоть теперь она уже и Маша, а лучше — Мария Магдалина. А для меня она Маня. Маленький ребёночек, почти мой. И папенькин. И она немного похожа на моего брата, которого-нельзя-называть.

— Неля, — позвала Маня, протянула ручку и взяла меня за косички. — Поспишь со мной?

— Мань, у тебя кровать малюсенькая, как я тут посплю?

Но Маня успела уснуть без моей помощи. Она всегда такой была — за секунду засыпала и просыпалась. Есть шанс, что это вообще было сказано во сне. А меня слишком лихорадило, я хотела движа, будто приняла какой-то наркотик.

Вернулась к себе и не удержалась — опять врубила плеер, который в этот вечер пророчествовал, растопив ледяное сердечко «Petite Soeur». Обожала эту песню и всегда думала, что это непременно и обо мне — маленькой сестре брата-которого-нельзя-называть, и о Мане — моей маленькой сестре. И какой же красивый всё-таки вокал, особенно для таких вечеров.

Ты, конечно, ушёл. Но… оставил свой номер. Ты… НАЧЕРТИЛ в сырой пыли номер телефона.

ТЫ. ОСТАВИЛ. МНЕ. НОМЕР.

Я решила, что ни за что его не запишу. Ни за что. Никогда. Тебе стоило забыть про нашу девятиэтажку и свалить в свой район, каким бы он ни был. Я представляла, что ты живёшь в новых красивых районах с большими окнами и свежим ремонтам. А у нас винтажный шик сталинки с высокими потолками. В такой квартире мог бы жить профессор Преображенский. А жил почти самый настоящий Виктор Ипполитович, который так пока и не нашёл свою Лару.

Я смотрела на цифры и не могла оторвать от них взгляд. «Laam» всё ещё тревожила душу своими мелодиями. Всё казалось красочнее под хорошую музыку. От “нет” до “да” я металась без остановки. Без остановки. И… пошёл дождь. В истерике я стала записывать-заучивать цифры и тут же позвонила, не думая о последствиях. Просто чтобы проверить, что правильно записала.

Нет. Мне казалось, что ты этого и хотел. Что для этого номера и дают.

Я позвонила, и ты тут же взял трубку.

— Ты в такси?

— Да, — ответил очень тихо, спокойно, бархатно.

Как будто стоял за моей спиной, прижимался грудью к моим лопаткам. Я тут же это представила. В одном моём ухе была «Laam», в другом был ты.

— Ты у окна? — твоя очередь.

— Да, — моя очередь.

— Зайди, дождь же. Холодно.

— Всё хорошо.

Почему мне было важно дышать с тобой одним воздухом? Не понимала. До сих пор не понимаю, но очень пытаюсь.

— Нет. Зайди. Ложись спать. Утром поговорим. На часах уже почти четыре.

— Утром? Как?..

Я представила тебя в своей комнате, как ты будишь меня. Как целуешь. Как Маня спрашивает, кто этот человек, а я говорю, что понятия не имею, и мы оба смеёмся.

— У меня теперь есть твой номер, — засмеялся ты.

— Да… ты собрался мне звонить?

— Я собрался звонить, писать, слать голубей. И ты обещала, что поедешь со мной в дурку.

— Я не…

— Ну ты же такая же дурочка, как и я. И ты звонишь мне просто потому, что я оставил номер. А я шёл за тобой с ужасной болью в пальце. И ты хотела целоваться…

— Не хотела, — я помотала головой, будто ты мог это видеть.

— Не ври, мне показалось, что ты чуть более честная, чем остальные. Давай всегда говорить правду? Слабо?

— Не слабо, — шепнула, задыхаясь от странных слёз облегчения.

Чёрт, ты меня этими спокойными рассудительными словами покорил. Говорил то, что должен говорить какой-то мужчина из книги, из романтического фильма. Какое-то высшее существо, которое создано меня окрутить и утащить на тот свет, сверкнув блестящим хвостом. Под музыку.

— Тогда… ты сейчас же пойдёшь спать?

— Может быть, — я улыбнулась и пошла к своему раскладному дивану. Упала поверх одеяла, стянула джинсы, прижимая телефон плечом.

— Раздеваешься?

— Да, снимаю джинсы.

— У тебя крутые джинсы, — тихо сказал ты и даже будто тихонько засмеялся. — И помада. Накрасишь ею завтра губы?

— Да, — я даже не задалась вопросом, увидимся ли мы. Увидимся. Как иначе?

— Но топ — ужас. Что это?

— Это сестра сделала. Ей десять, — честно ответила, как заколдованная.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Мило, — засмеялся ты. — Но он очень короткий. И видно твою шикарную серёжку.

— Ты на неё пялился! — воскликнула я в ответ, будто ему было что скрывать.

— Я думал, что хотел бы лизнуть место рядом с ней. А потом вверх или вниз — как пойдёт, — просто ответил ты.

Меня затрясло. Мне показалось, что ты читал мои мысли, и я села, часто и глубоко дыша. Я представила тебя в твоём чёртовом костюме на заднем сиденье такси с телефоном в руке. С глазами, в которых звёзды. Губами, на которых, пожалуй, ещё остались следы моей помады.

— Тебе пора спать, — мягко улыбнулся ты. — До завтра, странная девочка.

И ты отключился, едва я успела пробормотать “До свидания, мажор”.

* * *

С утра я думала, что фанатка парней с внешностью Курта Кобейна, а вечером уже перешла на молодого Джонни Деппа. Над диваном висел Орландо и печально смотрел на меня из-под пиратской шляпы.

Ты написал мне утром, когда я едва открыла глаза, хотя толком и не спала. Ждала сообщение, думала, что оно придёт, когда ты доедешь до дома и ляжешь в постель. Я напридумывала себе сказку, уже родила от тебя, как это ни иронично сейчас звучит, троих детей. Ты, ты, ты... Засорил мою голову и просочился во все фантазии. Мешал спать, а в десять утра написал:

“Хотел, чтобы ты выспалась, но, видимо, увы. Доброе утро”.

Меня подкинуло, я стала экстренно открывать сообщения, стуча по экрану и проклиная Маню, из-за которой телефон обзавёлся паролем.

“Я почти не спала. Доброе!”

“Я тоже так себе спал”.

“Неужели представлял, что я родила тебе троих детей?”

Я делала вид, что шутила, но была совершенно со своей шуткой согласна.

“Ну примерно. А ещё думал о твоей серёжке. И о том, как тебе охренительно идут эти твои косы. И бордовая помада. Короче, да, я думал что-то и о детях”.

“Фу!”

“Что?”

“Ты думал о сексе”.

“От секса появляются дети”.

“И это нехорошо”.

“Секс или дети?”

“Мы правда будем продолжать о этом говорить?”

“Батюшки! Да ты же из этих, озабоченных!”

“Каких этих?”

“До свидания”

Я бросила телефон под подушку и прижала её покрепче к дивану, будто могла задушить вместе с телефоном тебя, но, увы, это нереально. Телефон вибрировал под подушкой от множества входящих сообщений, потом раздался звонок. Я не удержалась и уже через секунду услышала твой голос.

— Привет, — ты говорил хрипло, как только что проснувшийся человек.

И я бы очень хотела видеть тебя сейчас рядом на другой половине своего ужасного дивана, которому не место в этой великолепной сталинке.