— Отпусти! — прорычала я почти в самые твои губы, и ты вздернул бровь, как будто я букашка, молящая о свободе.

— Извинись за «гандона» — отпущу, — улыбнулся ты, ещё ближе придвигаясь ко мне.

Со стороны это смотрелось, как чертов эротический медляк, и все вокруг уже шушукались, но на деле мы просто занимались злющими гляделками. Мы близко, потому что так вышло, наши носы соприкасались, потому что чем больше я вырывалась, тем сильнее ты меня хватал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— За какого именно гандона мне нужно извиниться? — улыбнулась. Моя бордовая помада наверняка смотрелась просто потрясно.

— Я как будто веник держу, честное слово, — как будто между прочим сообщил ты и крепче сжал мои косички.

Я заплела их совсем недавно и кожа всё ещё была воспалённой, а ты делал боль нетерпимой, но я не могла отступить. Однако успела хрипло охнуть, а в уголке глаза появилась влага. Это не слезы, это то, что называют «искры из глаз». Мой стон тебе, видимо, понравился, ты засмеялся, и мне захотелось заткнуть тебя. Как угодно заставить замолчать. Подняла ногу и со всей дури ударила каблуком прямо по твоей начищенной туфле. Эффект был ошеломительный. Ты матерился и злобно смотрел на меня, а через пять минут мы выяснили, что нужно ехать в травмпункт. Сорванный ноготь, вмятина на идеальной туфле и ты, мужественно сжавший зубы, поглядывая на меня — невозмутимую и даже улыбавшуюся.

Я не знаю, что со мной не так. Я не знаю, почему мне потребовалось тебя дразнить, но ты даже в тот момент был чертовски самоуверен. Не жаловался, не плакал — терпел, и мне это чертовски нравилось. Я хотела продолжать, мне понравилась эта игра. Я не жестокая, но было скучно на том квартирнике, а стало… весело.

У тебя айфон 3G, а я до того момента такого в глаза не видела, и ты не хвастался, просто искал адрес ближайшей больницы и вызывал такси. Ты требовал, чтобы я ехала с тобой, потому что думал, будто я испугаюсь вида мяса после того, как тебе оторвут ноготь? Смешно.

— Кто это? — нелюбезно спросила медсестра, и ты, криво усмехаясь, сказал, что жена-идиотка.

Мне понравилась эта игра, ещё больше понравилось, что мы устроили целый спектакль. Меня пустили в кабинет, позволили смотреть, как тебе вырывают с большого пальца ноготь и говорят, что он ещё полгода будет отрастать. Я смеялась, и ты смеялся чёрт знает почему, мажор ты недоделанный.

— Ты психованная, и будешь отрабатывать, — сообщил, когда мы вышли на крыльцо.

Прошёл лёгкий летний дождь, я натянула на плечи папину белоснежную рубашку. Она смотрелась очень эффектно с болотного цвета топом и джинсами с высокой талией. У меня был прокол-монро, бордовые губы, густо подведены глаза и чёрные косы.. И я знаю, что ты то и дело пялился на серёжку.

Ничего не могла с собой поделать, впервые в жизни думала о том, как парень вроде тебя опрокинет меня на диван, наклонится и лизнёт кожу рядом с чёртовой серёжкой. Вверх он пойдёт или вниз — неважно. Я этого захотела. Я была готова. До того момента, до того дня парни для меня не существовали. Для меня имело значение только самовыражение.

Самовыразилась.

— Марк! — ты протянул мне руку и улыбнулся, рассчитывая, что я польщена. Петух!

— Нелли, — я протянула тебе ладонь, и ты сжал мои пальцы.

Знаешь, что зазвучало на фоне? «Let's Get It Started» группы «The Black Eyed Peas». Вот это начало красивущее, и под него мы смотрели друг другу в глаза. И вот нагнетает-нагнетает эта музыка и…

Runnin' runnin', and runnin' runnin',

and runnin' runnin', and runnin runnin' and..

C'mon y'all, let's get cuckoo! (Uh-huh)

Ай, чёрт, как круто! Это, знаешь что, было? Бабочки в моём животе! Они спелись, как Ферги и Уильям Адамс… или чёрт знает кто там солирует. Это были те самые насекомые, о которых все вопят, но, честью клянусь, я одна их чувствовала. Больше никто в целом мире не знает, что это за хрень.

Ты держал мою руку и не улыбался, просто смотрел мне прямо в глаза, а я терялась.

— Ты дико странно выглядишь, что это на тебе?

Бум! Всё закончилось.

— Пошёл к чёрту! Пока, мальчик, — я спустилась с больничного крыльца и стала рыться в своей необъятной сумке в поисках наушников и плеера. Папа подарил на поступление в институт не самый простенький “тексет”, и я закачала туда такой плейлист, что готова была ходить пешком по городу часами.

Но ты бросился следом… Я сделала вид, что не слышу. Ты шёл за мной и что-то говорил, а я слушала музыку и от души над тобой смеялась. Ну что такое, в самом деле? Я не нуждаюсь в провожатых. Я крутая, я смелая. Меня не обидят — в сумочке шокер и перцовый баллончик. Мамочка научила.

Ты не отставал, и когда я свернула в особенно тёмный переулок, дёрнул за руку. Пришлось вытащить наушник и торопливо нажать на паузу. Ты остановил самый крутой трек «Maroon 5» на самом клёвом месте. Придётся слушать его сначала.

— Что надо? На пальчик подуть? — мы стояли в совершенной темноте, и ты подошел ближе, чтобы рассмотреть моё лицо.

— Ты очень странная, — опять повторил то, что я уже поняла.

Да-да, я очень странная. Да-да, ты смотришь на меня, как на отверженную. Да, ты мажор, а я — отребье. И это при том, что папенька мой голубых кровей, между прочим. Может, тебе, мажорчик, я была и не чета, но не хуже. По одежке встретил, вот что я скажу.

— И?

— Могу я… — ты замялся. Мне странно было это видеть. Странно, но очень приятно. Я не дура, и для меня не новость, как волнуются люди, даже если эти люди — мужчины. — Могу я проводить тебя?

— Ты меня уже провожаешь — сюрпри-и-из! — пропела я в ответ.

— Можешь не ершиться? — спросил жалобно, как будто было очень важно услышать положительный ответ.

— Могу. А ты можешь не хромать? А то идти далековато, к утру с твоими темпами доберёмся.

Ты посмотрел на свою изувеченную туфлю и вздохнул.

— Ты ужасная. Просто… Слов нет! Тебя сам дьявол послал!

— Есть такое, — на моих губах против воли заиграла улыбка.

Чертовски приятное сравнение. И я снова залипла на тебя. На губы, на скулы, на противную чёрную чёлочку. Мерзость. Но если бы ты меня поцеловал, я бы даже не пикнула. Внутри бурлили потоки странных желаний: ударить тебя, привлечь твоё внимание, уйти подальше... Всё сделать сразу, без разбору. Я была как сумасшедшая малолетка. Мой образ в то время не говорил ни о чём хорошем. Странноватая неформалка, всем своим видом дающая понять, что уже не новичок в теме... секса. На деле всё, что я о нем знала — от него появляются на свет противные маленькие девочки. Такие, как моя мелкая племянница Маша.

Вообще-то, нашему “ангелочку” было уже десять на тот момент, и она сама себе шила одежду. И мне. Мой топ-бандо — её мелких ручонок дело. Родители этой красотки вздёрнулись ещё девять лет назад, и одним из них был… мой брат. С того дня, как пришлось бросить на гроб родного человека ком земли, я завязала для себя тему рождения детей, мне стало казаться, что все проблемы из-за них.

Мои папенька и маменька развелись после рождения Мани. Мой брат и его странная жёнушка — умерли после рождения Мани. Даже если всё это с ней самой никак не связано, я точно знала, что дети — зло. Пусть не худшее на свете, но пока принёсшее мне одни проблемы. Смешно вспоминать это сейчас, когда у меня трое таких “Манек”, и сама “Манька” ушла, хлопнув дверью, потому что я, видите ли, вмешалась в её личную жизнь.

Не спрашивай… Расскажу когда-нибудь позже. У неё трудный период, а у меня он был тогда, в подворотне, когда я стояла напротив тебя и залипала.

— Чего пялишься? — спросил ты и расчесал пальцами волосы. Ты волновался — я знаю.

— Нельзя?

— Нет, смотри, — ты даже пожал плечами.

— Как великодушно, спасибо.

И я в два шага оказалась рядом. Стала смотреть прямо в твои глаза, чтобы смутить. Но ты не смутился. Я была уверена, что поцелуешь, прямо чувствовала, что ты этого страшно хотел. Мне было из-за этого дико смешно. Я — девчонка с афро-косами, с пирсингом-монро и камушком в пупке. У меня есть татухи, и я слушаю всякую странную иностранщину. А ты — мажор, у тебя иномарка, родители, наверняка, какие-то дико крутые перцы. Носишь костюм, зализанные волосы и айфон 3G.

— Насмотрелась? Можем идти?

Ты откинул голову назад, глядя на меня сверху вниз, и у меня сердце ушло в пятки. Всё тело сладко задрожало от этого твоего мудацкого жеста. Я бы даже дала тебе, пожалуй, пощёчину. Но случайно нажала в кармане на кнопку плеера, и заиграли «Evanescence». Рандомный выбор и такая группа… Я вообще-то не фанатка… наверное. Строго говоря, вкус у меня был ужасно странный и выровнялся только к двадцати пяти.

— Я ради тебя от наушников не избавлюсь, имей в виду.

Ты безразлично пожал плечами, и дальше мы шли, как прежде: я — в наушниках, ты — хромал следом. Чтобы тебе не приходилось торопиться, я шла медленно, пинала бутылки и пакеты, купалась в лунном свете, иногда подпевала или пританцовывала и, если видела твою улыбку, отворачивалась, чтобы молча таять. Если бы можно было идти вечно… я бы шла, клянусь. Только бы это длилось и длилось. Иногда я останавливалась на перекрёстках и оборачивалась, а ты, видя, что я жду, хромал нарочито сильнее, но при этом улыбался. От меня к тебе летели странные ни на что непохожие искры. Я не могла тебя терпеть и не хотела ничего о тебе знать. Ты — чужое, инородное, ненужное. Не хотела я знать, чем занимается твой папа, кем работает твоя мама и откуда у тебя эти часики на запястье. Не хотела слышать ни-че-го.Хотела идти по залитым лунным светом улицам, слушать «Rasmus» и чтобы ты, мой незнакомец по имени Марк, плёлся следом. Я была счастлива, что так круто одета, что сделала вчера новые косы, вместо уже отросших. Что накрасила бордовой помадой губы и купила монро в тон серьге в пупке.