— А это герцогиня Ольденбургская, — указала баронесса на даму, проплывающую в танце мимо них, — сестра русского царя. Она думает, что ее никто не узнает, но разве можно спутать ее жемчуга: они просто сказочны!

— Значит ли это, что царь здесь? — спросила Ванда.

— Думаю, да, — последовал спокойный ответ. Вдруг перед девушкой появилась яркая маска клоуна и низко склонилась перед ней.

— Прекрасная нимфа! Окажите честь протанцевать со мной хоть один такт. Если вы не согласитесь, я умру!

Не спрашивая разрешения баронессы, Ванда приняла приглашение. Ей хотелось найти царя; правда, она не представляла, что будет делать дальше.

Она кружилась в плавном полонезе и вдруг увидела его: плащ с серебряными звездами, слегка откинутый назад, и сверкание бриллиантов на белоснежном мундире.

Изумившись собственной ловкости, Ванда выскользнула из рук партнера, затерялась среди масок и направилась туда, где в одиночестве стоял царь, разглядывая толпу.

Ричард был сердит, чувствовал себя неуютно. Одежда царя была несколько узковата для него, и он пожалел, что согласился на этот маскарад. Даже прекрасный обед и изысканное вино не принесли ему радости.

Император Франц был, несомненно, щедрым хозяином. Конгресс и приемы обходились ему невероятно дорого, ибо все расходы гостей Хофбурга оплачивал он. На протяжении нескольких месяцев он развлекал пятерых монархов, более двухсот именитых семейств, не говоря уже о князьях, послах, посланниках и их прихлебателях. Почти каждый день накрывалось сорок столов.

Во время таких празднеств здесь ели и пили не только постоянные обитатели дворца — на банкет, который давался перед каждым балом, приглашалось множество других гостей. Ричард никогда не любил шумных сборищ, и сегодняшний маскарад не был исключением. Настроение его было испорчено еще и тем, что ему не удалось во время обеда сесть рядом с Екатериной. Он оказался между двумя фрейлинами, совершенно его не интересовавшими. Угощение не принесло удовольствия, а то, что императрица России удостоила его потом своей беседой, нисколько не оживило его. Ричард в душе жалел императрицу Елизавету, зная, что Александр игнорирует ее, но почему-то сейчас он был на стороне не слишком преданного супруга.

Даже в молодости, когда она только обвенчалась с императором, в ней не было притягательности княгини Марии Нарышкиной, а сейчас об этом и говорить не приходилось. Она очень раздалась, лицо покрылось прыщами и бородавками. Умом она не блистала и даже не пыталась скрыть этого, хотя бы в силу своего положения императрицы. Несомненно, она была очень одинока, но при этом не прилагала усилий, чтобы завоевать популярность, и обычно даже по обязанности старалась не посещать балы и приемы.

Мрачное настроение Ричарда несколько развеялось, когда он обнаружил, как изменилось отношение окружающих при виде его формы и ордена. Ему салютовала стража; идя по коридорам, он еле успевал взглянуть на тех, кто почтительно склонял перед ним голову. Они были уверены, что перед ними государь российский.

Увидев свое отражение в зеркалах, Ричард должен был признать, что парикмахер Бутинский поработал на славу, а плащ с серебряными звездами и маска прекрасно довершили его внешность.

«Интересно, сколько времени я должен буду терпеть этот спектакль?» — думал он, входя в зал. Уйти раньше Александра он не имел права. И вряд ли царь услышит от него то, на что надеется.

Ричард решил не танцевать и пошел в одну из буфетных комнат. Вдруг он почувствовал чье-то легкое прикосновение к его руке и услышал тихий, прерывающийся от волнения голос:

— Простите, пожалуйста, но вы сломаете мой веер! О! Он у вас под ногами!

Действительно, он на что-то наступил и, присмотревшись, понял, что раздавил пополам перламутровую пластинку разрисованного веера. Ом поднял его и, выпрямившись, увидел перед собой изящное лицо, ясные синие глаза, сияющие в прорезях маленькой бархатной маски, золотистые волосы. Эту девушку он видел впервые.

— Боюсь, ваш веер сломан.

— Жаль, я его так любила!

— Я починю его вам.

— По-моему, это уже не удастся сделать.

— Не беспокойтесь. В городе есть мастер, который способен починить все, кроме разбитого сердца, конечно.

Девушка улыбнулась, и он заметил прелестную ямочку на ее левой щеке.

— Давайте выберемся из шумной толпы и обсудим, как это сделать. Или вы хотите танцевать? — спросил он.

— О, если вы не против…

— Конечно, будем танцевать.

Ричард обнял ее за талию. Девушка показалась ему воздушной. Оркестр исполнял вальс, и Ричарду вспомнилось, какое удовольствие он испытывал раньше, танцуя вальс. Они кружились по залу; девушка молчала, и это очень нравилось ему. Когда прозвучал последний аккорд, они очутились напротив небольшой комнаты, уставленной цветами и огромными папоротниками, — казалось, они попали в уголок благоухающего сада. Свет слабо пробивался сквозь растения. Увидев сиденья среди зелени, Ричард предложил отдохнуть здесь.

Она согласилась. Ее опущенные ресницы поведали ему, как она смущена.

— Расскажите что-нибудь о себе, — мягко попросил он. — Кто вы?

— Меня зовут Ванда. Я думаю, не стоит называть полное имя на маскараде.

— Да, конечно, — согласился он, помня о том, что и его имя должно остаться в тайне.

— Тогда скажите, почему раньше я никогда не видел вас?

— На это просто ответить: я приехала в Вену сегодня вечером.

— Сегодня?! Значит, это ваше первое знакомство с конгрессом?

— Да, первое.

— И каково ваше впечатление?

— Я слишком мало видела за столь короткое время и не берусь судить.

— Все зависит от того, как вы ориентируетесь: быстро или медленно. Что касается моих первых впечатлений, они чаще всего и бывают самыми правильными.

— Надеюсь, мои тоже.

— И все-таки как он вам показался?

— Сегодня ночью, мне кажется, — это чарующий вальс, — задумчиво сказала Ванда.

— Прекрасно сказано!

Она подняла глаза, и их взгляды встретились. Слова казались лишними. Да, это был волшебный вальс для них. Для них двоих.

— Ванда… Какое чудесное у вас имя! Не припомню, чтобы я знал кого-нибудь по имени Ванда, — размышлял Ричард.

— Я нередко задумываюсь над тем, что каждый человек привыкает к своему имени и воспринимает его обыденно. Для меня в каждом имени есть что-то особенное.

— Мне бы тоже хотелось назвать свое имя, но не сегодня.

— Не сегодня, — повторила Ванда, и Ричард заметил ее взгляд, скользнувший по бриллиантам Шведской Шпаги, что сверкали из-под складок плаща.

Он вдруг подумал о том, что она принимает его за царя Александра. Что-то внутри подсказывало ему вести себя соответственно, поступать так, как поступал бы император. Ричард взял девушку за руку.

— Вы очаровательны, маленькая Ванда. Я первый говорю вам об этом в Вене? — Он почувствовал, как дрогнули ее пальцы.

— Да, — прошептала девушка.

— А не кажется ли вам, что мы должны отпраздновать ваш первый вечер в столице?

— Что вы имеете в виду?

Какая же она еще юная! Рядом с ней хотелось думать о весне, желтых нарциссах в саду у дома, о птицах, поющих в кустах рододендрона. Неожиданно ему вспомнилось лицо Екатерины, как она смотрела на него, лежащего в ее постели. Только сейчас он осознал, что она уже далеко не молода. На миг он заколебался, а затем под влиянием какого-то неясного чувства предложил:

— А почему бы нам не исчезнуть и не поужинать где-нибудь вдвоем?

Он увидел, что она в нерешительности, а ее неспокойные пальцы выдавали испуг.

— Я привезу вас сюда обратно. Я обещаю.

— Обещаете?

Это был наивный вопрос ребенка, который ждал, что кто-то развеет его страх темноты.

— Конечно, я обещаю, — повторил он.

ГЛАВА IV

Ричард нанял экипаж прямо возле дворца, и они поехали в один из маленьких ресторанчиков неподалеку от Пратера. Он иногда бывал в этом месте, тихом и уютном, и знал, что здесь они не привлекут любопытных взглядов. Вообще говоря, Вену в эти дни трудно было чем-либо удивить.

Однако Ричард прекрасно понимал, что меры предосторожности все-таки необходимы. Пока Ванда искала накидку, он решил поменять свой плащ со звездами на что-нибудь другое.

В одной из галерей он заметил спящего мужчину. Слишком увлекшись вином, он, видимо, не рассчитал свои силы и теперь уютно пристроился на одном из золоченых парчовых диванов, стоящих в ряд под портретами членов императорской семьи.

Быстро развязав темно-синюю накидку спящего кутилы, сняв его шляпу, украшенную перьями, Ричард торопливо переоделся. Еще мгновение, и он уже прятал плащ царя под подушку пустого кресла.

Накидка, которую он позаимствовал, оказалась достаточно широкой и прикрывала большую часть мундира. Орден пришлось снять и спрятать в кармане. Когда появилась Ванда, он двинулся ей навстречу. Вначале она не узнала его и растерялась, но затем радостно улыбнулась.

— Совсем не нужно, чтобы кто-нибудь догадался о нашем «побеге», — тихо объяснил Ричард.

— Конечно, — ответила Ванда, вспомнив о баронессе. Что она подумает, не увидев рядом своей подопечной.

— Мы ведь не задержимся? — немного настороженно спросила девушка.

— Доверьтесь мне и не бойтесь.

Ричард подхватил ее под руку и повел по коридору к дверям дворца, куда все еще подъезжали гости.

Как и предполагал Ричард, в ресторанчике было немноголюдно. Публику невозможно было рассмотреть, так как столики стояли в нишах, украшенных искусственной виноградной лозой. Никто не докучал посетителям. Играл небольшой оркестр, музыканты были в национальных костюмах. Уют и тепло этого местечка так приятно поразили Ванду, что, присев к столику, она воскликнула: