Смутно припомнил, что спать почти не пришлось, а если быть точным, то и совсем не довелось, потому что небо уже посветлело, когда он, опустошенный, собрался отдыхать, обняв рукой теплое тело Карины.

Она не пошевелилась — ни когда он вставал, ни когда, вернувшись, снова лег. Приподнявшись на локте, Коди стал смотреть на нее.

Они снова вместе, и на этот раз он твердо решил больше не разлучаться. Жена оставила свою работу, которая, по его мнению, много для нее значила. Предстояло обсудить, как быть дальше.

Еще в госпитале он спросил как-то Коула и Камерона, что они думают об открытии в Сан-Антонио клиники речевой терапии. Братья решительно поддержали эту идею. Таким образом, к их годовщине у него будет свой подарок.

Открыв глаза и увидев, что он наблюдает за ней, Карина улыбнулась. Нет, более красивой женщины он никогда еще не видел.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Превосходно. В полном согласии с окружающим миром. А ты?

— Так же. Я имела в виду твои раны.

— Несмотря на нашу активность прошлой ночью, я чувствую себя на редкость хорошо отдохнувшим. — Он зевнул и опустился на подушку. Играя с ее локоном, проговорил: — Я наблюдал за тобой, когда ты спала, и думал о том, как ты дорога мне и как я боялся в прошлом году потерять тебя. Слава Богу, ты предпочла остаться верной брачной клятве, хотя ее пришлось давать против воли.

— Коди! Это же не так! Я рассердилась на Альфонсо за то, что он силой принудил тебя жениться на мне. Я надеялась, что когда-нибудь ты, возможно, сделаешь мне предложение, но хотела, чтобы ты сам решился на это. Я понимала, что ты чувствовал себя как в ловушке, что ты никогда не думал обо мне в этом плане, но жениться на мне при тех обстоятельствах было благородно с твоей стороны.

Коди взял ее за руку и привлек к себе. — Хочу рассказать тебе одну историю, — сказал он, целуя ее пальчик с обручальным кольцом. — Когда убили моих родителей, все, чем я жил, весь мой мир — все разлетелось в прах. Я обозлился на всех и каждого, а сделать ничего не мог. Особенно памятна мне одна ночь. Тетя Летти зашла в мою комнату очень поздно, много позже после того, как все ушли спать. Не пойму, как она узнала, что я еще не сплю. Иногда я начинал верить, что ее глаза, подобно рентгеновским лучам, способны видеть сквозь стены и за многие мили. Эта леди почти никогда не ошибалась. — Он поцеловал Карину в носик. — Оглядываясь назад, я понимаю, что она, вероятно, проверяла меня каждую ночь, а я об этом ничего не знал.

Я сидел на подоконнике и, глядя на звезды, думал, что две из них могли быть моей матерью и отцом. У меня не было четкого представления, где находятся небеса и как люди попадают туда. Я ожидал, что вот сейчас она велит мне ложиться в постель, скажет, что завтра надо идти в школу и прочее. А вместо этого она подтащила стул, села и повела рассказ.

Даже теперь я не перестаю удивляться ее словам, потому что, как ты хорошо знаешь, Летиция Коллуэй самый несентиментальный человек в мире. Начала с того, как встретились мои мать и отец. Она поведала их историю, которая разворачивалась на ее глазах, — как ее брат по уши влюбился и как он ухаживал за красивой молодой девушкой. Рассказала мне и о том, как однажды брат пришел домой вне себя от радости и заявил, что его любимая согласилась выйти за него замуж.

Потом она опустила руку в карман и достала какой-то предмет. Было слишком темно, чтобы разглядеть его. Не отрывая глаз от раскрытой ладони, она говорила:

«Твой отец купил твоей матери изумительное кольцо, украшенное драгоценными камнями, а она сказала, что хотя и находит кольцо очень красивым, но не будет чувствовать себя уютно, если станет носить его. У нее были маленькие, изящные ручки. Тогда он пошел и купил ей вот это».

С этими словами тетушка протянула мне руку. Я ощутил, как что-то упало в мою ладонь. Это было золотое филигранное колечко. По сей день помню, и как я смотрел на него, и как остро защемило в груди. Последний раз я видел его на маминой руке. Она никогда не расставалась с ним. Тетя Летти сказала также, что хочет, чтобы кольцо напоминало мне об удивительной любви моих родителей друг к другу и к нам троим. Помню слово в слово, что она сказала:

«Коул и Камерон старше тебя на несколько лет, им легче сохранить память о родителях, Коди. Для тебя нужно что-то более реальное. Поэтому храни это кольцо как самое дорогое на свете».

Ладонью Коди коснулся щеки Карины.

— Даже в десять лет я понимал, какой замечательный подарок вручила мне в ту ночь тетя Летти. Она возвратила мне веру в жизнь и в будущее, вручила символ прекрасной любви. Я носил это кольцо с собой до того самого дня, когда надел его на твою руку.

Большим пальцем он нежно смахнул слезу с ее щеки, но на смену ей тут же набежала другая.

— Даже тогда, когда я еще не совсем разобрался в своих чувствах, я считал правильным, что носишь его ты. — Он поднял ее руку и снова расцеловал тонкие пальчики. — Для меня это кольцо всегда служило символом вечной любви, а ты стала ее олицетворением. Долгое время я боялся сознаться в этом, да, я был большим трусом.

— Коди, ты можешь называть себя кем угодно, но только не трусом.

Он покачал головой.

— Тетя Летти с первой минуты, как увидела тебя, знала о моих подлинных чувствах к тебе. Она все поняла, потому что на твоем пальчике увидела это кольцо. А еще поняла, что я обязан дать тебе свободу, иначе вместе никому из нас не суждено стать счастливым.

Карина засмеялась.

— Настоящая женщина, не так ли?

— Да, такие не часто встречаются. Вымирающее поколение. Неприступная как скала, но для тебя готова пойти на все. Для нее семья превыше всего.

— Семья много значит и для меня, Коди.

— Знаю, дорогая. Вот почему я так рад, что вы с Альфонсо помирились.

— Я имела в виду… мою собственную семью. Вот почему я так глубоко переживала потерю ребенка.

— Я не сказал, как тот случай тронул меня, потому что я был… я ужасно переживал из-за ребенка и сожалею, что тебе одной пришлось пройти через весь этот кошмар. И я намерен провести оставшуюся жизнь так, чтобы восполнить те тоскливые годы, когда мы были в разлуке.

— Будь осторожнее с обещаниями, любимый. Я ведь могу так занять тебя воспитанием детей, что ты будешь мечтать о днях, проведенных в одиночестве.

Он прижался к ее губам и оторвался только для того, чтобы прошептать:

— На это не рассчитывай.

Эпилог

Коди сидел на веранде, положив ноги на перила и откинувшись назад, так что стул под ним покачивался на двух задних ножках, и смотрел на холмистую местность, расстилавшуюся вокруг дома Коула. По обе стороны от него в таких же позах восседали Коул и Камерон. Каждый думал об одном и том же — сегодня, в День благодарения, они переусердствовали за столом и теперь расплачиваются за это.

— Ковбои показали превосходную игру, — ни к кому конкретно не обращаясь, вымолвил Камерон.

— Что верно, то верно, — согласился Коул. — В этом году определенно возьмут высший приз.

— Ты каждый год так говоришь, — напомнил брату Коди.

— Что с того? В этом году у них действительно сильная команда. Такой не было многие годы.

Сознательно провоцируя, Коди сказал:

— Не отчаивайся. Если когда-нибудь надоест болеть за ковбоев, переключайся на нефтяников. В этом году им везет как никогда.

— Типун тебе на язык, малыш, — огрызнулся Коул, и братья расхохотались.

— А знаете, — начал Коди после длинной паузы, — мне кажется, нам очень не хватает тети Летти, хотя, я уверен, сейчас она наслаждается круизом. А уж как бы она отчитала нас за наши пороки! Ну что бы, например, сказала она, увидев нас сейчас? — Настроившись, пожурил фальцетом: — «Так не принято сидеть на стульях. Не для того я растила вас, чтобы вы уподобились шайке каких-нибудь варваров. Вы знаете, как надо вести себя».

— Право, ты здорово копируешь нашу тетушку, — с улыбкой сказал Камерон.

Позади послышался нежный голосок: «Папа?» И сразу три стула стукнулись о перила, три пары ботинок шаркнули об пол и три пары глаз повернулись, чтобы увидеть того, кому он принадлежал.

Ковыляя, к ним приближалась Шерри Линн Коллуэй. Сзади наседкой плыла ее мать. Коди спикировал коршуном и подхватил свою годовалую дочурку.

— Здравствуй, моя крошка, — заворковал он. — Хорошо ли ты поспала? — Он оглянулся кругом и увидел, что жена и оба брата, что твои дурачки смеются над ним.

— Что такое со всеми вами?

Коул прочистил горло, Камерон помялся на месте, а Карина погладила его по шее.

— Ничегошеньки, Коди. Совсем ничего. Ты, случаем, не присмотришь за своей дочкой? У нас там, видишь ли, наметилась отличная партия в картишки.

— Разумеется, — отозвался Коди, усаживаясь на свой стул, на этот раз чинно, на все четыре ножки. Шерри посадил на колено.

— В этом возрасте они просто восхитительны, — заключил Коул, и никто из присутствующих не стал возражать.

— Я все собирался сказать вам, — неторопливо начал Камерон. — Мы с Джэнин решили усыновить малыша.

— Прекрасно, Кам, — обрадовался Коди, поглаживая спинку дочери.

— Ему скоро два. Мы сказали, что возраст не имеет значения. Я думаю, это единственное средство не отстать от вас.

— Ты, брат, на меня не поглядывай, — ответил Коди, — мы начали обрастать семьей спустя четыре года после свадьбы.

Горькая усмешка покривила губы Коула.

— Стыдись, малыш. Тебе понадобилось столько времени, чтобы сообразить, что ты обязан был делать.

— Твое счастье, что у меня сейчас руки заняты!

К разговору подключился Камерон:

— Но ты должен согласиться, что, однажды поняв, в чем весь смак, ты уже не тратил время попусту. Клэю едва исполнилось три, Шерри только что перевалило за годик, а Карина опять в положении. Коди улыбался: