— Вот только потом милейший Джон пожелал, чтобы я исполнила роль новобрачной в, так сказать, более интимном плане. И я, слабая глупая женщина, не смогла отказаться. Так что мы провели ночь в одной постели, и теперь я снова влюбилась в Джона, только на этот раз он вовсе меня, не любит! Он считает, что я гожусь исключительно для сексуальных удовольствий, и он будет пользоваться мной, точно куклой, пока не излечит свое разбитое сердце иди же уязвленное самолюбие. И, самое ужасное, Винсент, я… я готова ему это позволить!

С этими словами Карен как-то по-детски сморщилась и вдруг разразилась бурными рыданиями. Винсент торопливо вскочил, подхватил ее под руку и усадил в большое мягкое кресло, в котором вполне могли разместиться двое, — Винсент держал его специально для того, чтобы принимать женихов и невест. Карен рухнула в кресло и, закрыв лицо руками, заревела белугой. Усевшись на подлокотник, Винсент ободряюще похлопал ее по плечу и ласково сказал:

— Ну-ну, поплачь. Тебе это полезно. Ты вообще слишком мало плачешь. А когда успокоишься, я расскажу тебе, как все это выглядит на самом деле.

Безутешно рыдавшая Карен словно и не слышала его, но что-то, видно, до нее дошло, потому что минуты через две она стихла и подняла залитое слезами лицо. Взяв протянутый Винсентом бумажный носовой платок, она старательно высморкалась и, насупившись, в упор посмотрела на своего компаньона.

— Что значит «на самом деле»?

— А почему, ты думаешь, я рассказал все это Джону? — вопросом на вопрос ответил Винсент. — Да потому что понял, что он к тебе неравнодушен. И речь идет, между прочим, вовсе не о физическом влечении, а о более глубоких чувствах. Уж ты мне поверь, я ведь повидал немало влюбленных парочек.

Сердце Карен замерло от внезапно нахлынувшей надежды.

— Ты… ты думаешь, что Джон меня любит? — пролепетала она.

— Скажем так: ты ему небезразлична.

— Что же ты мне об этом не сказал?! — взорвалась Карен.

— Черт, а с какой же стати? Я ведь считал, что Джон для тебя — всего лишь источник нежеланных осложнений. К тому же он собирался жениться на другой. Хорош бы я был, если бы проболтался, что он к тебе неровно дышит!

— Ты в этом уверен, Винс? То есть… ты уверен, что Джон ко мне неравнодушен?

Карен не осмелилась употребить слово «любит». Если она поверит в это, а потом окажется, что Джону на нее наплевать, вот тогда она и вправду сойдет с ума!

Винсент дружеским жестом взял ее руки в свои.

— Как же я могу быть в этом совершенно уверен? Джон мне не исповедовался, так что полагаюсь только на собственное чутье. Ты ведь провела с ним ночь. Если он тебя любит, то наверняка хоть раз дал это понять — если не словами, то действиями.

Карен всем сердцем желала, чтобы Винсент оказался прав. Да, минувшей ночью Джон был с ней нежен — но и циничен, а порой даже жесток. Неужели любящий мужчина мог бы так с ней обращаться?

— Нет, — сказала она с горечью, — я не думаю, что Джон меня любит.

— А ты спроси об этом у него самого, — предложил Винсент.

Карен широко раскрыла глаза.

— А заодно, — продолжал он, — сама признайся, что любишь его. И расскажи правду о том, почему ты его бросила. Бьюсь об заклад, что он до сих пор об этом не знает.

— Но я… я не могу…

— Дружок, настал момент истины, — твердо сказал Винсент. — Другого такого случая у тебя не будет.

Момент истины…

Сама мысль об этом ужаснула Карен, но в то же время она понимала, что Винсент прав.

Настало время говорить правду, только правду и ничего, кроме правды!

И да поможет ей Бог ничего не скрыть.

Глава 16

Карен сидела в машине, припаркованной близ ворот поместья Каррадинов, и смотрела, как деловито снуют туда и обратно грузовики, вывозящие свадебный инвентарь.

Ей было страшно. Она страшилась надеяться.

Если бы только Винсент оказался прав…

Но, даже если он и прав, это еще не означает, что все будет хорошо. Джон может попросту ей не поверить. Он не слишком-то высокого мнения о нынешней Карен.

И все же отступать нельзя. Винсент верно сказал: другого случая не представится. Если промолчать сейчас — все только больше усложнится и запутается.

Собравшись с духом, Карен направила машину в распахнутые ворота.

В открытую настежь парадную дверь дома Карен увидела бригаду уборщиков. Она вызвала их сюда привести особняк и прилегающую территорию в порядок после свадьбы — это тоже входило в ее обязанности.

Она прошла через дом и наконец отыскала Джона и Луизу — они сидели за столиком на террасе и, по счастью, были одни.

Бригада уборщиков уже привела террасу в , порядок, а значит, никто из посторонних не сможет услышать то, что должна сказать Карен.

Джон, увидев ее, встал и мимоходом удивленно шепнул:

— Что-то ты рано!..

Бледная от усталости Луиза приветствовала Карен слабой улыбкой.

— Как я рада, что вы приехали. Я хотела поблагодарить вас за все, что вы вчера сделали для моего сына.

Карен искоса взглянула на Джона — он был мрачен как туча.

— Вы уберегли нас от серьезного скандала, продолжала Луиза. — Знаете, я до сих пор не могу прийти в себя от чудовищной выходки Лори. Надо же сотворить такое — прикинуться влюбленной и выйти замуж ради того, чтобы родить в законном браке!.. Поражаюсь, Джон, что ты воспринял это спокойно.

— Карен убедила меня, что я счастливо отделался, — сухо пояснил он. — Я ведь мог узнать правду тогда, когда было бы уже поздно отступать.

— Боже упаси!.. — содрогнулась Луиза.

— Кстати, о правде, — начала Карен, боясь, что решимость покинет ее. Джон метнул на нее озадаченный взгляд, но она притворилась, что ничего не замечает. — Луиза, я должна кое-что сказать вам. То, что мы с Джоном от вас утаили.

— Карен!.. — угрожающе прошипел Джон.

— Не останавливай меня. Я решила, что должна рассказать об этом.

— О чем? — удивленно спросила Луиза. Карен виновато улыбнулась ей.

— Только не сердитесь на меня, хорошо? Я… я не хотела ничего дурного. Просто я только сейчас поняла, что нужно было сразу сказать вам правду.

— Какую правду? О чем вы?

— О том, кто я такая… — Карен судорожно сглотнула, но все же продолжила:

— Видите ли, когда-то меня звали… Кэрри Стокман.

Луиза ахнула, а Джон прорычал:

— Ты что, с ума сошла? Разве можно так?! Карен стойко выдержала его убийственный взгляд.

— А иначе нельзя, — твердо сказала она. — Это правда, Джон, а говорить правду всегда нелегко — теперь-то я это понимаю.

Луиза между тем взяла себя в руки и, окинув Карен изумленным взглядом, воскликнула:

— Ни за что тебя не узнала бы! Карен согласно кивнула.

— Ты так изменилась!

— О да, — процедил сквозь зубы Джон, и Луиза с упреком взглянула на сына.

— Но ведь ты ее узнал?

— Разумеется, — сухо ответил он.

— Разумеется, — повторила Луиза, кивая собственным мыслям. — Ну да, конечно. Теперь мне все ясно.

Она обернулась к Карен, и та с удивлением увидела, что в глазах пожилой женщины стоят слезы.

— Мне все ясно, — негромко повторила Луиза, и в ее голосе явственно прозвучало то, чего Карен никак не ожидала услышать.

Сочувствие и понимание.

Карен стало трудно дышать. Луиза знает! Ей не нужно ничего объяснять. Она все понимает — в отличие от Джона, который готов растерзать Карен в клочья за то, что кажется ему нелепой и наглой выходкой.

— Ну что, рада?! — взорвался он. — Может, заодно уж во всем покаешься?! Может, сообщишь моей матери, чем мы занимались прошлой ночью?!

Карен подавленно промолчала, зато Луиза, ничуть не потрясенная его намеком, укоризненно покачала головой.

— Ну зачем же ты так? — упрекнула она сына. — Неужели ты не видишь, что причиняешь Карен боль?

— Ах вот как?! — Джон вскочил. — А разве она не причинила мне боль? Из-за нее я десять лет прожил в аду! Да она сущий дьявол в ангельском обличье! Только уж на сей раз я не попадусь в ее сети. Настало ее время платить по счетам! Тебе понравилась прошлая ночь, Карен? — Он зло рассмеялся. — Что ж, дорогая, наслаждайся воспоминаниями, потому что, кроме них, у тебя ничего не останется. Больше ты меня не увидишь. Никогда!

Луиза ошеломленно смотрела на сына, а Карен кусала губы, безуспешно пытаясь убедить себя, что ей лишь почудилась ненависть, горящая в глазах Джона.

Собравшись с силами, она встала и взглянула ему в лицо.

— Но ведь я люблю тебя, Джон. И всегда любила.

— Лгунья! Ты меня никогда не любила. Ты сама мне это сказала десять лет назад — и доказала, что это правда. Ты бросила меня и бровью не повела! Разве это любовь?

— Да, — неожиданно твердо ответила Луиза.

И тоже встала.

Карен и Джон изумленно воззрились на нее.

— А ну-ка, сядьте! — властно приказала она.

Они подчинились.

Луиза тоже села и, ободряюще похлопав Карен по плечу, обратилась к сыну.

— Я не рассказала тебе всей правды до сих пор, потому что не видела в этом смысла. К тому же я и сама узнала обо всем только перед самой смертью твоего отца. Теперь все изменилось. Кэрри — то есть Карен — снова вошла в твою жизнь, и сейчас ты должен узнать правду о том, что случилось десять лет назад.

От изумления Карен лишилась дара речи. Луиза ласково и виновато улыбнулась ей.

— Эта славная девочка вовсе не хотела бросать тебя, Джон. Она любила тебя, любила всем сердцем… но в ту ночь она потеряла ребенка, и горе сделало ее уязвимой. Когда ты отправился в аптеку, твой отец воспользовался отчаянием Кэрри и уговорил ее оставить тебя. Как он сказал, ради твоего же блага… Нет, выслушай! прикрикнула она, когда Джон хотел что-то сказать. — Твой отец сказал Кэрри, что ты еще слишком молод и не знаешь жизни, что ты и до встречи с ней много раз воображал себя влюбленным, что молодые люди часто принимают физическое влечение за истинную любовь. Твой отец сказал ей, что рано или поздно ты очнешься от наваждения и поймешь, что не любишь ее… и возненавидишь за то, что женился на ней. Он искусно внушил Кэрри, что она тебе не ровня, что с ней ты будешь несчастлив. И в успехе его уговоров, увы, отчасти есть и моя вина. Я очень плохо обращалась с тобой, Карен. Лишь когда ты покинула нас, я поняла, как мерзко я поступала… И мне всегда хотелось извиниться перед тобой за свое тогдашнее поведение.