* * *

Эдди звонит ровно в семь. Я только что пробовала в очередной раз дозвониться до Джо. Дома по-прежнему никого, мобильник переключен на «голосовую почту», и я начинаю волноваться. Прежде чем приступить к выполнению боевого задания, мне просто необходимо связаться с базой. Я должна знать, что есть человек, который меня любит и ждет и к которому я вернусь, когда все кончится. Когда-нибудь я расскажу ему все, и он поймет.

Еще раз смотрюсь в зеркало и спускаюсь в холл к Эдди. Мой вид кажется, соответствует. На веках у меня накладные ресницы, на губах — толстый слой помады. Все во мне просто, элегантно и сексуально. Когда я прохожу мимо, мужчины отрываются от игры и пялятся на меня, а какие-то толстяки в шортах свистят вслед.

Эдди свистит громче всех.

— Ну ты даешь, — говорит он, оглядывая меня с головы до ног. — Постой, чего скажу. Если ты даже не заделаешься крутым игроком, считай, что местечко в «Хутерс» тебе обеспечено.

* * *

Наша машина останавливается у заплеванного топлес-бара в нескольких кварталах от Стрипа. Сердце колотится в груди как безумное. Я стараюсь не показывать виду, но Эдди все-таки чувствует, как я волнуюсь. Все будет хорошо, говорит он; неважно, если я даже проиграю, главное постараться сейчас показать все, на что способна. Я слабо киваю и вытираю руки об обивку сиденья.

Эдди лезет в карман и вручает мне бумажку.

— Вот. Это тебе.

— Что это такое?

— Посмотри сама.

Я разворачиваю бумажку и вижу нацарапанный карандашом телефонный номер.

— Не понимаю. Чей это телефон?

— Это номер человека, который знает, где твой отец. Большой Луи просил, чтобы я передал его тебе до игры.

Все равно не улавливаю. Хоть тресни.

— Видишь ли, — Эдди берет меня за руку, — он дает тебе шанс к отступлению. Он понимает, какая у тебя непростая задача. Естественно, что ты не своей тарелке. Так вот, ты можешь выйти из игры прямо сейчас. Вон телефонная будка: позвони и узнай, где отец. Большой Луи хотел, чтобы у тебя был выбор. Чтобы все произошло по твоей собственной воле. Он тебя уважает и по-другому поступить не может.

У меня нет слов. Я верчу в руках бумажку, пока не затверживаю номер наизусть.

— Ну что? — спрашивает Эдди немного погодя. — За дело или разбежимся?

— За дело, — спокойно говорю я.

— Отлично. Я рад. Он был уверен, что ты так и ответишь.

— А как насчет тебя, Эдди? Ты тоже был уверен?

— У Великана настоящее чутье, крошка. Если уж он тебе доверяет, то я и подавно.

54

Игорный зал помещается на задах стриптиз-клуба. Ну и гадкое же место, скажу я вам. Темные стены, низкие потолки, пол засыпан блестками и джи-стрингами: когда-то здесь явно была гримерка. Другим игрокам — загорелым мужчинам в итальянских шелковых рубашках, в дорогущих костюмах и с золотыми «Ролексами» на запястьях — обстановка вроде нравится. Грязь и беспорядок, сладкий запах греха и риска — все, как надо. Шоферы, джакузи и расфуфыренные жены остались по ту сторону. Ни коктейлей, ни коллекционного виски — только бочонок с пивом и полупустая емкость с картофельными чипсами. Да еще и баба среди участников. Красное платье, крутой английский акцент, знаток покера. В общем, свинья — эксперт по апельсинам.

Пока нас девять человек. Мы стоим вокруг стола и ведем светские разговоры. Меня расспрашивают про Лондон, отпускают шуточки насчет моего бизнеса — просто так, безо всякой задней мысли. Похоже, моим партнерам все равно, выиграют они или проиграют. Что для них для всех ставка в тридцать тысяч долларов — наплевать и забыть. На кону самолюбие, не деньги. Они прибыли сюда слегка пощекотать нервы и доказать всем, что способны сыграть на равных с чемпионом.

Я поддерживаю разговор, и киваю на все стороны, и улыбаюсь пошлым шуткам, и прошу напомнить мне правила игры. Игроки кружат по залу, словно стервятники, и подсмеиваются надо мной — смотри-ка, она пьет одно молоко. Мне бы испугаться, а я спокойна. Наверное, нечто подобное испытывал Джимми Шелковые Носки, когда пришел к нам зимой, прикидываясь дурачком, и всех обманул, и унес с собой частицу папиной души.

В комнату входит Эдди. Мы изображаем, что едва знакомы. Эдди тепло приветствует собравшихся и осведомляется, не будет ли каких дополнительных пожеланий. Следует взрыв хохота. В той жизни к услугам таких богатеев пятизвездочные проститутки, изысканнейшие рестораны и собственные реактивные самолеты. Но Эдди-то знает, что им нужно на самом деле. Чувства опасности — вот чего им не хватает. Смотреть кино — одно, а сниматься — совсем другое. Сейчас каждый из них — Настоящий Мужик, и вот-вот на сцене появится сам Малыш Цинциннати. Тем более его услуги будут оплачены. А уж за деньги он постарается.

— А вот и мой добрый приятель Рэй, — представляет звезду Эдди. — Один из лучших покеристов штата. Входит в десятку лучших игроков США. Предпочитает играть на наличные и редко появляется в турнирах. Шумихи вокруг своего имени не любит. Однако, какого хера? Вы, салаги, принимаете его или как?

Все кивают и улыбаются. Внешность Рэя производит впечатление даже на них, сколько ни отводи глаза в сторону. Рэй худощав, смугл, щеки у него впалые, левую бровь пересекает шрам. На чемпионе поношенный джинсовый пиджак и выцветшая футболка, в глазах — легкое презрение. Переспать с таким мужиком — вот о чем мечтают жены богачей. И мужья это знают. Какое удовольствие — навтыкать такому красавцу. Каждый из них был бы не прочь.

Мы занимаем свои места за карточным столом. Я помещаюсь прямо напротив Рэя. Время от времени он испытующе поглядывает на меня, но никаких опасений я ему, похоже, не внушаю. Какой из женщины игрок? Эдди располагается у импровизированного бара, готовит кофе и дает справки. Кто-то хочет уточнить правила торговли, кто-то интересуется, какой максимальный размер ставки. Эдди всякий раз терпеливо объясняет. Какой угодно. Никаких ограничений нет, поднимай на сколько хочешь.

Мозги у всех этих мужчин формировались в дорогих учебных заведениях, однако совершенно ясно, что покеристы из них никакие. Получают слабую руку — и сразу что-то бурчат про себя. Изучают свои карты — на лицах опасливая сосредоточенность. Играют агрессивно и безрассудно, рейзы большие, ререйзы — еще больше. Надо, не надо — торгуются за каждый банк. Похоже, пас считается у них символом слабости. На самом-то деле как раз наоборот.

Кое-кто из них имеет представление о математике и время от времени просчитывает шансы банка. Но нетерпение все равно берет верх. Мои партнеры вовсю блефуют и не умеют выжидать. Им прямо не терпится узнать, что в прикупе: если уж действовать, так наверняка. Рэй, в противоположность им, само воплощение самообладания. Играет он осторожно и жестко, лишних слов не говорит, выражение лица непроницаемое. Остальные всем своим поведением показывают, какая у них карта, — Рэй глазом не моргнет, ни единого непроизвольного движения. Прямо-таки интеллектуальный атлет, один из тех, о ком говорил Большой Луи.

Когда наступает моя очередь сдавать, все видят, как дрожат у меня руки. Сонни, импресарио из Голливуда, говорит, что может сдать за меня. Я улыбаюсь и вежливо отказываюсь. Из глубины комнаты за мной следит Эдди. Собой он вроде владеет, только переминается с ноги на ногу и теребит поля шляпы.

Я сосредотачиваюсь, собираю отыгранные карты и составляю из них колоду — аккуратно и быстро. Теперь я точно знаю, где какая карта. Двух дам сбросил Мистер Ролекс, прикупив из флопа, Сонни скинул туза и десятку. Вот десятка, дама, валет — недостроенный стрит, а двух королей я скинула сама, как только они мне пришли. Теперь пусть полежат до поры до времени. Вот она, моя колода, прелесть моя, все пятьдесят две карты на своих местах.

Прежде чем дать подснять, я в мгновение ока пробегаю в памяти все цифры телефона папы. Не забывать, ради чего я здесь, насторожиться и сосредоточиться! Маленький вольт — и я протягиваю колоду господину в голубой шелковой рубашке. Он снимает именно там, где мне нужно. Еще один вольт — и карты возвращаются на свои законные места. Легкий вздох — и я приступаю к сдаче. Двух королей — Сонни, двух дам — Голубой Рубашке, мне — начало качественного стрита.

Дамы и короли образуют две пары, я прикупаю десятку. Ее-то мне и надо. Эти двое все время поднимают, я уравниваю, пока ко мне не попадает последняя карта прикупа — пятая улица. У них руки остались как были (это я знаю точно), а я достроила стрит. Я подобрала все ингредиенты, словно искусный кулинар, надо еще чуть-чуть приправить для изысканности. Пытаюсь перемешать фишки одной рукой (как всегда) и рассыпаю. Умудряюсь даже покраснеть (откуда что берется — сама на себя удивляюсь). У противников полная уверенность, что у меня ничего нет. Короли выиграют или дамы, еще неизвестно. Зато дура в красном платье наверняка попала.

Фишек на столе на пять тысяч. Противники поднимают. Я отвечаю тем же. Блеф, уверены партнеры. Ну вот и все. Я вздыхаю, прошу прощения и вскрываюсь. Присутствующие обалдело таращатся на мой качественный стрит — от короля до девятки — и не верят своим глазам.

И колесо закрутилось.

* * *

Вскоре Ролекс и Голубая Рубашка выходят из игры. Проигрывать женщине — это чересчур. Если не везет, лучше удалиться. Я даю Рэю возможность добить их и сама проигрываю небольшую сумму — чтобы у него не возникло ненужных подозрений. Рэй должен оставаться в игре до самого конца — тем тяжелее ему будет проиграть.

Я быстренько осваиваюсь. Понемножку манипулирую — не больше трех-четырех раз за час. Хватает для солидной форы. Пару раз пробую выиграть, когда сдаю не я, но не хочу слишком рисковать. Зато мне удается стравить сильных игроков между собой. Пусть дерутся. Меньше народу — больше кислороду. То и дело слышны высказывания насчет того, как мне везет, но все слишком заняты собственной игрой, чтобы еще и отслеживать мою.