— Все зовут меня Ари, — сказал я.
— Приятно познакомиться, Ари.
Мне понравилось, как он это сказал. Будто он это и имел в виду.
— Окей, — сказал я, — теперь научи меня плавать.
Мне показалось, что я сказал это таким тоном, будто делаю ему одолжение. Но он то ли не заметил, то ли не придал этому значение.
Данте был отличным учителем. Он хорошо плавал, и знал все о дыхании, движении рук и ног, понимал, как функционирует тело в воде. Он очень любил и уважал воду. Он понимал её красоту и опасность. Он говорил о плавании как об образе жизни. Ему было пятнадцать лет. Кем был этот парень? Он казался хрупким, но вовсе не был таким. Он был дисциплинированным, требовательным и образованным. Он не притворялся глупым и обычным.
Он был веселый, целеустремленный и энергичный. Он мог быть бесстрашным. И не было в нем никакой подлости. Я не понимаю, как можно жить в таком подлом мире и не поддаться его влиянию. Как может парень жить без подлости?
Данте стал для меня очередной загадкой во вселенной полной загадок.
Все лето мы плавали, читали комиксы и книги, а потом спорили о них. У Данте были старые комиксы его отца про Супермена. Он их очень любил. Ему также нравились комиксы про Арчи и Веронику. А я ненавидел эту фигню.
— Это не фигня, — говорил он.
Я обожал Бэтмена, Человека Паука и Невероятного Халка.
— Слишком мрачно, — сказал Данте.
— И это говорит парень, который любит «Сердце тьмы» Конрада.
— Это совсем другое, — сказал он. — Конрад занимался литературой.
Мы всегда спорили с ним по поводу того, можно ли считать комиксы литературой. Но литература была серьезным делом для такого парня как Данте. И я не помню случая, когда бы я выигрывал спор. Он умел убеждать. Он также был отличным читателем. Книгу Конрада я прочитал только ради него. Когда я её прочел, я сказал ему, что мне она не понравилась.
— Единственное в чем прав Конрад, — сказал я, — это в том, что мир действительно мрачное место.
— Возможно твой мир, Ари, но не мой.
— Да, да, — сказал я.
— Да, да, — сказал он.
Но правда была в том, что я ему соврал. Книга мне понравилась. Это было лучшее, что я когда-либо читал. Когда мой отец увидел, что я читаю, он сказал, что это одна из его любимых книг. Я хотел спросить его, он прочел её до Вьетнама или уже после возвращения. Но задавать вопросы моему отцу было бесполезно. Он никогда на них не отвечает.
Я понял, что Данте читает, потому что ему нравиться читать. А я читал, потому что мне больше нечем было заняться. Он анализирует прочитанное. А я просто читаю. Мне кажется, что мне пришлось чаще заглядывать в словарь, чем ему.
Я был темнее его. И я говорю не только о цвете кожи. Он сказал, что у меня трагическое видение жизни.
— Вот почему тебе нравиться Человек Паук.
— Я просто на половину мексиканец, — ответил я, — а мексиканцы все пессимисты.
— Может быть и так, — сказал он.
— А ты оптимистичный американец.
— Это оскорбление?
— Возможно, — сказал я.
Мы рассмеялись. Мы постоянно смеялись.
Мы были совсем разные. Я и Данте. Но у нас было и кое-что общее. Наши родители не разрешали нам смотреть телевизор. Они считали, что он оказывает на нас плохое влияние. Мы оба выросли, выслушивая лекции типа: Ты же мальчик! Иди, развейся! Перед тобой лежит целый мир…
Данте и я были последними парнями в Америке, которые выросли без телевизора. Однажды он спросил меня:
— Ты думаешь, наши родители правы, говоря, что перед нами открыт весь мир?
— Я сомневаюсь, — ответил я.
Он рассмеялся.
Вдруг мне пришла в голову мысль.
— Давай прокатимся на автобусе и все увидим.
Данте улыбнулся. Нам обоим нравилось ездить на автобусе. Иногда мы часами катались по кругу.
— Богатые люди не ездят на автобусе, — сказал я Данте.
— Вот поэтому нам так нравиться.
— Может быть, — сказал я. — А мы бедные?
— Нет. Если бы мы сбежали из дома, то мы бы стали бедными.
Меня удивили его слова.
— А ты бы сбежал? — спросил я.
— Нет.
— А почему нет?
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе свой секрет?
— Конечно.
— Я безумно люблю своих родителей.
Это заставило меня улыбнуться. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь говорил что-то подобное про своих родителей. Кроме Данте.
А потом он шепнул мне на ухо:
— Я думаю, что у той дамы, что сидит напротив нас, любовная интрижка.
— Откуда ты узнал? — прошептал я.
— Зайдя в автобус, она сняла свое обручальное кольцо.
Я кивнул и улыбнулся.
Мы сочиняли истории и про других пассажиров.
Мы знали, что они тоже придумывали истории про нас.
Я очень редко сближаюсь с людьми. Я предпочитаю оставаться одиночкой. Я играю в баскетбол, в бейсбол и даже состою в клубе Бойскаутов, но я почти не общаюсь с другими парнями. Я никогда не чувствовал себя частью их мира.
Парни. Я наблюдал за ними. Изучал их.
В конечном итоге я не нашел в них для себя ничего интересного. На самом деле, я только еще больше разочаровался.
Может я был немного высокомерным. Но я так не думаю. Я просто не понимал, как с ними разговаривать, как чувствовать себя комфортно в их окружении. Общение с другими парнями не заставляло меня чувствовать себя умнее. Общение с другими парнями заставляло меня чувствовать себя глупым и неполноценным. Это было, словно они все состояли в одном клубе, а я нет.
Когда я стал слишком взрослым для бойскаутов, я сказал отцу, что не хочу больше этим заниматься. Я больше этого не выдержу.
— Потерпи ещё год, — сказал мне он. Отец знал, что иногда я люблю подраться. Он часто читал мне лекции о физическом насилии. Он пытался оградить меня от влияния школьных группировок. Он не хотел, чтобы я стал таким как мой брат, который сидит в тюрьме. Именно из-за моего брата, о чьём существовании даже не упоминалось, я должен был быть примерным бойскаутом. Это отстой. Почему я должен быть хорошим мальчиком только потому, что у меня плохой брат? Ненавижу эту семейную математику.
Я уступил отцу. Я решил потерпеть еще один год. Я ненавидел это, кроме того, что я научился делать искусственное дыхание. Мне не очень нравилось дышать в чей-то рот. Это выводило меня из себя. Но по какой-то причине, меня восхищало то, что ты можешь заставить сердце вновь забиться. Я не совсем понимал, как это работает. Но после того как я получил нашивку за то, что научился оказывать первую помощь, я ушел из бойскаутов. Придя домой, я отдал нашивку отцу.
— Я думаю, что ты совершаешь ошибку, — вот и все, что сказал мне отец.
Я не собирался садиться в тюрьму. Именно это я и хотел ему сказать, но вместо этого фыркнул:
— Если ты заставишь меня вернуться к бойскаутам, то клянусь, я начну курить.
Отец посмотрел на меня, и сказал:
— Это твоя жизнь.
Будто так и было. Еще одна особенность моего отца, это то, что он никогда не читает лекции. И это меня бесило. Он не был злым. И у него был хороший характер. Он всегда высказывал свое мнение короткими фразами: «Это твоя жизнь», «Просто попробуй», «Ты действительно уверен, что этого хочешь?» Почему он не может просто поговорить? Как я могу узнать его поближе, если он не хочет со мной общаться? Меня это раздражало.
В целом жилось мне хорошо. У меня даже были друзья в школе. Типа того. Я не пользовался дикой популярностью. Этого просто не могло произойти. Быть популярным, значит убедить людей в том, что ты веселый и интересный. А я просто не любил играть на публику.
Раньше я общался с братьями Гомес. Но они переехали. Еще была пара девчонок, Джина Наварро и Сьюзи Берд, которым доставляло удовольствие надо мной издеваться. Девчонки. Они тоже были загадкой. Весь мир был загадкой.
Хотя, думаю, что не все было так плохо. Может быть, я и не был всеобщим любимчиком, но и не был тем парнем, которого все ненавидят.
Я мог за себя постоять. Поэтому меня и оставляли в покое.
Я был почти невидимый. И я думаю, мне это нравилось.
Но потом появился Данте.
ПЯТЬ
После моего четвертого занятия по плаванию, Данте пригласил меня к себе в гости. Он жил меньше чем в квартале от бассейна в большом старом доме напротив парка.
Он представил меня своему отцу, учителю английского. Я никогда не встречал американца мексиканского происхождения, который преподает английский язык. Я даже не знал, что такие существуют. Да он и не выглядел как профессор. Он был молодым, привлекательным и добродушным, казалось, что какая-то его часть так и осталась мальчишкой. Он был похож на мужчину, влюбленного в жизнь. Не то, что мой отец, который сторонится окружающего мира. В моем отце была какая-то мрачность, которую я не понимал. В отце Данте совершенно не было такой мрачности. Даже его черные глаза, казалось, были полны света.
В тот день, когда я познакомился с отцом Данте, он был одет в джинсы и футболку. Он сидел в кожаном кресле в своем кабинете и читал книгу. Я не встречал ни одного человека, у которого дома был личный кабинет.
Данте подошел к своему отцу и поцеловал его в щеку. Я бы никогда так не сделал. Ни за что.
— Пап, ты сегодня не побрился.
— Сейчас же лето, — сказал его отец.
— Это значит, что тебе не надо работать.
— Это значит, что я должен закончить писать свою книгу.
— Написание книги — это не работа.
Отец Данте громко рассмеялся после этих слов.
— Ты еще многого не знаешь о работе.
— Сейчас лето, пап. Я не хочу слушать о работе.
"Аристотель и Данте открывают тайны вселенной" отзывы
Отзывы читателей о книге "Аристотель и Данте открывают тайны вселенной". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Аристотель и Данте открывают тайны вселенной" друзьям в соцсетях.