— А говорят, что вы улетаете скоро… — прошептала Алена, утирая глаза и нос платком.

— Хотела бы, но не могу я вас всех тут бросить! Не имею права! Только эту тайну пока знаем я и ты. Пусть все думают, что я улечу, немного подберутся, подтянутся — страшно без меня, ведь так?

— Так. Как мы без вас! — испуганно-удивленно сказала Алена.

Она совершенно отделила Улиту от Макса, да и историю их слышала только от Тинки, а у нее — пятьдесят процентов вранья! Поэтому Алена так спокойно и шла на полную откровенность с Улитой. А Улита? Что ж… Такого она ожидала. Должна держаться и молчать. Алену ей было жалко, она ее так понимала!

Ангел увидела Улиту с Аленой, выходящими из зала, и сразу расстроилась, и даже — рассердилась. Эта тихоня уже шушукается только с Улитой! Как хорошо было бы, если бы получилось с гостиницей! И не буду я тогда зависеть от Алены. Здорово, что Алена не знает славинской истории с Максом. Знают только двое: Макс и она.

А Макс себя ведет так, будто вообще ничего не было. Плохо это. Но деться некуда.

— Улита Алексеевна! — крикнула Ангел, и Улита остановилась. Так случилось, что они впервые близко, наедине, видели друг друга.

«Она очень красивая, Макс никогда не разлюбит ее, пусть сто раз влюбится в свою Алену и женится на ней! В глубине души он будет любить эту, потому что она недосягаема», — так думала Ангел, глядя в лицо Улиты. А Улита глядела на Ангела с сожалением. Какая бы из них с Максом получилась отличная пара! Но что поделаешь, когда в жизни все бывает наоборот и редко — в точку!

Она мило обратилась к Ангелу:

— Тоже ко мне? Тут у нас с Аленой было целое собеседование об актерском мастерстве… А ты с чем?

— У меня все прозаично, — откликнулась Ангел, — я о жилье.

— Но Алена говорила мне, что у нее места хватает и вы будете жить вместе?

— Нет, — ответила Ангел, — жить вместе — обуза для обеих, я так считаю.

Она было хотела рассказать про ночной визит Казиева, но отказалась от этой идеи. Хрен с ним, с Казиевым, он все понял, да и учитель тоже. Лишние сплетни. Не надо.

— Хорошо, — согласилась Улита, — ты правильно решила. Сегодня же у тебя будет номер, в той же гостинице, где Леонид Матвеич. Знаешь, ведь Андрей Андреевич оставил мне деньги, тебе на квартиру! Так что недолго тебе жить в гостинице.

И она мягко и тепло пожала плечо Ангела. Ангел не успела ничего сказать от изумления, а Улита уже мелькала где-то…

Ангел шла из павильона, задумавшись. Как бывает в жизни! Встретились случайно на бульваре со стариком, потом Франция, убийство Роди и все остальное… Старик явно хотел убрать ее, но почему-то медлил. Она же это шкуркой чувствовала! Потому так рвалась убежать, без паспорта, без рукописи… А теперь — от него квартира. Может, именно за то, что хотел сделать? И не захотел в конце концов?.. Да кто теперь узнает, так ли это или как-то по-другому?


Леонид Матвеич перехватил старинную свою подругу на выходе.

— Ты мне нужна для важного разговора.

«Боже, что еще случилось, — подумала Улита и сказала:

— Леник, мне надо в банк, но пробуду я там недолго. Может быть, потом у меня, под кофе?

— Кофе лучше в следующий раз, я сегодня дико уставший, а разговор недолог: да — да, нет — нет…

— Что так? Не хочешь ли ты смотаться в свой, как он там, Зарайск? То есть — за раем… Там, наверное, хорошо… — мечтательно произнесла она.

— Очень хорошо, — не стал разубеждать ее Леонид Матвеич, а перешел к делу: — Ко мне приезжал Тима.

Улита вскинула брови и хотела что-то сказать, но Леонид остановил ее:

— Я все скажу, потом — ты. Главное запомни, никаких потачек: да — да, нет — нет. Повторяю.

И он стал говорить о Казиеве, что тот в плохом состоянии, не столько болен физически, сколько страдает морально, что они оба — и Леонид, и Улита, знают, конечно, что такое Казиев, и очень хорошо знают, но… Но бывают моменты в жизни, когда надо подать упавшему руку и тебе это зачтется… Потому что именно сейчас… И главное, Тима сам ничего не просил, просто Леонид все понял.

Улита перебила его.

— Все ясно. Я знаю Казиева лучше тебя, согласись? Он тут… — Она помолчала, решив ничего не рассказывать о том, что здесь было, пока Леонид гулял по зарайским тропинкам. — Чего он хочет?

— Он уже, по-моему, ничего не хочет, — ответил Леонид, — мы говорили с ним на отвлеченные темы… Ты собралась лететь к матери? — неожиданно спросил он.

Улита помедлила и ответила честно:

— Нет, только вместе с группой.

— Это очень здорово! А то я — один фактически. Андрей Андреевич так странно исчез, а он так помог во многом! И помог бы еще…

— Да-а, — протянула Улита, — сделал все свои дела и исчез. Но я так и думала.

— А ты не думаешь, что его… Что он совсем?.. — спросил с некоторой неловкостью Леонид.

— Не думаю, но с ним может быть — все. И Багамы и… тот свет, — ответила Улита суховато, давая понять, что тема эта тяготит ее.

Матвеич понял и с новой страстью заговорил о прежнем:

— Так вот, Улита, я прошу тебя, единственный раз в жизни поступись своим отношением. Введи Казиева вторым постановщиком, что ли?.. Знаешь, я боюсь, что не справлюсь со всем! Мне нужен Казиев, Улита. Мы с ним почти одно целое…

— Были, — ответила Улита, — не забывай слово «были»…

— Пусть так, — упрямился Леонид, — но Казиев мне необходим. И… пожалей его, а? Неужели ты такая же злая?..

«Наверное, такая же», — подумала Улита, а вслух сказала:

— Вы мне все надоели, как говорила моя мама, хуже горькой редьки! Решай сам.

— Разрешаешь? — крикнул Леонид.

— Не имею права запрещать! — тоже громко ответила она.

— Так — «да»?

Она пожала плечами и кинулась в свою «Шкоду». И так рванула, что завизжали покрышки.


Энергичная Дагмар Бильдт сняла для всей группы виллу с частью пляжа, который большим языком уходил в море. Там и решили ставить выгородку сцены корриды. Сначала намечали снимать Испанию в Крыму, но многие стали противиться, и главным защитникам идеи Крыма — Ангелу и Леониду — пришлось согласиться с большинством.

Казиев так и не появился на съемках. На просьбу приехать на переговоры, подписанную Леонидом Афониным, режиссером-постановщиком, он прислал факс, что болячки его давят и, наверное, додавят и потому он благодарит дирекцию и режиссера за приглашение, но — никак.

Улита вздохнула с облегчением. Все-таки понял хоть однажды.

А он зло рыдал у себя дома. Он понимал, что это Леонид по дружбе выпросил его… А личные его заслуги забыты, будто их и не было. В кино — так. Вообще в искусстве.

Он представлял себе эту сцену… Между жесточайшей Улиткой и мягким Леонидом, когда она, разрывая вокруг себя атмосферу в клочья, согласилась. Потому что Матвеич нудил и нудил, и донудился.

Казиев рыдал, кусал себя за руку, чтобы не услышала Тинка, спавшая рядом! Тинка утешала его тем, что ее родители оформляют отъезд в Америку, где у нее оказался прадедушка, и там ее Тима снимет такое кино, какое не снилось этим гнилушкам вонючим! Она отказалась от небольшой роли, хотя ей очень не хотелось этого делать. Но ради любимого мужа — расписывались они через две недели — она была готова на любые жертвы!

21.

Дагмар и Улита встретились сразу по прибытии группы на побережье. Улита хотела бы потянуть время встречи, — боялась! — но Дагмар позвонила и сказала, что ждет ее вечером у себя. Улита повиновалась. Поехала в Барселону, только успев принять душ и «уделать» себя, — нельзя же показывать матери (как странно звучит!), что у нее, скажем так, не сильно юная дочь.

А Дагмар было все равно. Будь даже ее Соледад уродиной, старухой… Главное, что ее девочка жива! И Дагмар сподобилась дожить до этого момента, о котором она сказочно мечтала десятилетия, зная, что мечта — беспочвенна. Хотя случались за эти годы странности.

Однажды, это было очень много лет назад, к ней на улице привязался нищий цыган и что-то ей бормотал и бормотал о своей несчастной судьбе… Чтобы отвязаться от него, она положила в заскорузлую от грязи руку монетку и почувствовала, как в ее руку скользнула крошечная бумажка. Не зная, чему повинуясь, она не отшвырнула этот клочок, а до боли сжала его в кулаке и сунула в карман пальто.

Дома она закрылась в своем будуаре, задвинула жалюзи (почему она так делала, она не могла объяснить себе ни тогда, ни потом), зажгла свет и развернула грязный клочок. Там было нацарапано: «Дочь жива. В другой стране». У Дагмар перехватило горло.

Она сначала спрятала этот клочок бумажки и, вдруг чего-то испугавшись, сожгла его и тут-то и зарыдала, затряслась, будто сожгла нить, протянувшуюся невесть откуда к ней от ее дочери, на маленькую могилку которой она ездила каждую неделю…

Не скоро Дагмар успокоилась. Она ждала еще чего-то. Какого-нибудь серьезного подтверждения, что дочь, ее Солли, жива…

Но шли недели, месяцы, годы… Ничего не происходило, и Даг решила, что это была чья-то злая шутка, вот только — чья? Андрэ?.. Зачем? И она снова заставила себя забыть обо всем и не думать, не думать, не думать!..

Года через три-четыре после этой встречи, в Стокгольме, она поехала на большой прием по случаю какого-то события. Идти не хотелось, настроение не то, чтобы прыгать по приемам и парти. Но подруга, жена американского советника Элис, заставила ее нарядиться, надеть свои роскошные драгоценности и пойти.

Элис с таинственным видом объявила Даг, что в нее влюбился какой-то знаменитый индийский путешественник и жаждет с ней познакомиться. Даг с удивлением посмотрела на подругу. Что, она шутит или больше, чем надо, выпила? О каких «интересах» может идти речь, когда Даг почти нигде не бывает, а влюбиться за секунду?.. Да и не видела она нигде никого, кто бы хоть каплю напоминал индийца. Что-то выдумывает Элис! Опять пытается ее с кем-то свести. А Элис прямо-таки втолкнула Дагмар в какую-то гостиную, и ей навстречу поднялся высокой худой человек с черными глазами, в чалме. Подбородок и щеки его покрывала вьющаяся, иссиня-черная щетина. Он был по-своему красив, но… Дагмар не заметила в нем и тени влюбленности, о которой прожужжала ей уши Элис.