– Я и сейчас ненавижу тебя и жизнь в Вейкфилде! – выпалила она, вызывающе подняв подбородок. – Я прямо сейчас уеду в Лондон. Там я смогу отдохнуть от всего и выздороветь.

– Ты никогда не выздоровеешь от своей болезни, Лидия, потому что ты поражена неизлечимым инфантилизмом. Однако твое желание уехать в Лондон может исполниться, поскольку я собираюсь купить тебе там дом.

Она посмотрела на него несколько растерянно и с явным недоверием.

– Издеваешься? Дразнишь меня?

– Вовсе нет. У тебя будет собственный дом, свои слуги, своя карета, и ты сможешь делать все, что пожелаешь и сколько пожелаешь.

– Я смогу? – спросила она с выражением ребенка, которому сказали, что Рождество у него теперь будет каждый день.

– Да сможешь, поскольку я решил с тобой развестись, – сказал Гай, подумав про себя, что явно был не в своем уме, когда решил жениться на такой женщине.

– Р-раз… Развестись… О… О-о… Нет! Гай, ты не можешь так поступить! – воскликнула Лидия, вскакивая с кресла. – Это же такой позор…

– Да, это так, – сухо сказал Гай. – И тем не менее я твердо решил начать бракоразводный процесс, даже если это убьет меня, убьет тебя, убьет нас обоих, потому что совместная жизнь убьет нас еще быстрее. Однажды это уже поломало меня, и я не хочу, чтобы то, что было, повторилось снова. Одного раза более чем достаточно.

– Та не можешь развестись со мной! – завизжала она. – Подумай, что скажут люди!

Лидия закрыла лицо руками и разразилась рыданиями.

Совершенно растерявшийся Гай посмотрел на Рэна. Тот округлил глаза и ободряюще улыбнулся.

– Мне все равно, черт побери, что скажут люди, Лидия! Я хочу жить, хочу, чтобы вернулась Джоанна. И сколько бы времени ни занял развод и что бы ни говорили вокруг, я женюсь на ней!

– О, опять эта Джоанна! – простонала Лидия, поднимая на него опухшие от слез покрасневшие глаза, в которых светилась ненависть. – Везде и всегда Джоанна! Как она умна, как она хорошо рисует, как великолепно держится в седле. А теперь ты решил, что она будет лучшей женой и матерью, чем я, и собираешься заменить ею меня. Ненавижу ее! Всегда ее ненавидела! Я тоже умею делать все то, за что ею восторгаются, и даже лучше, серьезно. И… И в постели тоже, если настроюсь на это.

Неожиданно Гай почувствовал подлинную жалость к Лидии. До сих пор он особо не задумывался о причинах нелюбви Лидии к своей кузине и даже не подозревал, как глубоки корни ее ревности. Оказывается, она чуть ли не всю жизнь сравнивала себя с Джоанной и пришла к выводу, что ей просто не везло и из-за этого на нее обращали меньше внимания.

– Послушай, Лидия, – сказал он почти ласково, – тебе пора понять, что за свои действия каждый отвечает сам. В том, что ты натворила, Джоанну никак нельзя обвинить. Ты пожинаешь плоды того, что посеяла.

– Ты не можешь развестись со мной, – простонала она. – Просто не можешь! Не можешь быть таким жестоким. Ведь это разрушит мою жизнь.

– Я постараюсь быть настолько сдержанным в изложении причин, насколько возможно, – сказал Гай. – Однако, доказывая необходимость развода, мне придется говорить об адюлтере и твоем бегстве из дома, равно как и о том, что ты инсценировала собственную смерть.

– Адюльтер? О чем ты говоришь?! – воскликнула Лидия с искренним возмущением. – Я всего лишь раз была с ним в постели, тогда, в гостинице «Ангел». После этого я не позволяла Пьеру ко мне даже притрагиваться. Клянусь!

Застегивавший сюртук Гай опустил руки и замер, наклонив голову. Что можно ответить на подобное заявление взрослой женщины, он просто не знал. Она искренне не понимала серьезности своего проступка.

– Достаточно и одного раза, Лидия, – сказал, приходя ему на помощь, Рэн. – У нас показания Пьера де Брюсси, собственноручно им подписанные. Он сообщил также, что в гостинице были и другие свидетели, которые могут подтвердить, что вы были там с ним в тот вечер. Кроме того, тот факт, что последующие семнадцать месяцев вы прожили в его доме фактически на положении его жены, сам по себе является достаточным основанием для развода, вне зависимости от того, чем вы с ним занимались или, в вашем случае, не занимались. Вы оставили законного мужа и ребенка и убежали с посторонним мужчиной, организовав это таким образом, что все считали вас умершей.

– Нет! – пронзительно закричала Лидия. – Нет, я не позволю! Это несправедливо! Я же вернулась, разве не так? Я вернулась.

Она опять начала рыдать, правда, на этот раз почти беззвучно, за что мужчины поблагодарили небо.

Гай отвернулся и растерянно почесал щеку, стараясь придумать, что делать с Лидией дальше.

– Тебе пора ехать, – вмешался Рэн. – Не думаю, что твое присутствие здесь необходимо. О нет, – вдруг произнес он, посмотрев на дверь.

– Папа! Я жду тебя. Ты что, забыл, что мы собирались кататься на лошадях? Ой… Мама опять плачет?

Гай резко повернулся. В библиотеку нерешительно вошел Майлз, и Гаю показалось, что с каждым шажком сына его сердце опускается все ниже и ниже.

– Извини, Мило, – мягко сказал он, быстро идя мальчику навстречу с подсознательным желанием скрыть его от глаз Лидии, – сейчас не лучшее время для прогулок. Твоя мама чем-то очень расстроена. Давай перенесем верховую прогулку на завтра.

– Майлз… Мой дорогой, моя милая крошка! – закричала Лидия, поворачиваясь в кресле и протягивая руки к мальчику. – Иди же к своей мамочке, которая любит тебя больше всех на свете.

Майлз поспешно отступил назад и прижался к ноге отца. Гай, пытаясь его подбодрить, положил ему на голову свою большую руку.

– Нет! Нет же! – завопила Лидия. – Неужели ты и сына у меня заберешь, как все остальное? Как ты можешь, Гай? Как ты можешь лишать меня всего, что мне дорого?

– Даю ответ сразу на оба вопроса: Майлз останется со мной, Лидия, поскольку для этого есть все основания и так будет лучше для него. Взгляни на себя. Ты даже перед собственным сыном не можешь взять себя в руки и перестать играть выбранную роль. То, что ты пытаешься вовлечь его в наши дела, не очень порядочно.

– Папа, а почему мама все время плачет, как маленькая девочка? – спросил Майлз, глядя снизу вверх на Гая. – Она пугает меня этим. Джоджо никогда так себя не вела, даже когда ей было очень грустно.

– Я знаю, Мило, – тихо сказал Гай, склонившись к самому уху мальчика. – И раз уж ты заговорил о Джоанне, то скажу тебе по секрету, что я собираюсь уехать сейчас, чтобы попытаться перехватить ее по дороге и привезти назад.

Мальчик от удивления открыл рот, глаза его засветились от радости.

– В самом деле, папа? Это правда? Ты привезешь ее домой? Прямо сейчас?

– Я сделаю для этого все, что в моих силах, но все зависит от того, согласится ли она, – ответил Гай. – И я должен поторопиться.

– Нет! Нет-нет-нет-нет! – закричала Лидия и, вскочив с кресла, затопала ногами. Было очевидно, что она на грани истерики.

– Рэн, ради бога, забери Майлза отсюда, – обратился Гай к другу. – Отведи его в детскую, коротко объясни Маргарет, что происходит, и сразу возвращайся. Тебе придется присмотреть за Лидией. Не исключено, что понадобится хорошая доза настойки опия.

– Что ж, пойдем, парень, – сказал Рэн, взяв Майлза за руку. – Давай-ка я доставлю тебя наверх. – У двери он обернулся к Гаю. – Сказать, чтобы тебе подготовили карету?

– Нет, – ответил тот. – Я возьму Викара, коль скоро он уже оседлан и стоит на дворе. Это позволит сэкономить время, а кроме того, я смогу скакать на нем напрямую и срезать миль двадцать. Викар мастер в подобных делах.

Рэн кивнул и вышел из библиотеки, плотно закрыв дверь под вопли Лидии.

Гай провел руками по лицу, затем подошел к Лидии и присел возле кресла на корточки.

– Лидия, пожалуйста, прекрати кричать. Послушай меня. Ты не сможешь что-либо изменить подобным поведением, только заработаешь головную боль.

– Уйди! – закричала она, молотя по его плечам сжатыми кулачками. – Убирайся! Оставь меня. Ты – жестокое чудовище, а не человек! Не желаю тебя больше видеть! Убирайся… Езжай к своей драгоценной Джоанне. Не думай, что это меня так сильно взволнует!

Она с силой ударила его ногой по голени.

– Очень хорошо, – сказал Гай, резко поднявшись. С минуту он стоял молча, глядя на эту жалкую женщину-ребенка, но ничего нового, если не считать сильнейшего желания как можно быстрее уехать, не почувствовал. – Оставайся здесь. Подожди Рэна. Он позаботится о тебе.

– Пошел вон, я сказала! – крикнула она и отвернулась.

– Прощай, Лидия, – мягко сказала Гай. – Извини, что я не смог стать таким мужем, какого ты хотела.

Более не оглядываясь, он быстро вышел из библиотеки, стремительно пересек холл и, распахнув дверь, побежал к Викару. Все его мысли были уже направлены к Джоанне. Вскочив в седло, Гривз направил коня мимо часовни по тропинке, ведущей в сторону южных полей, проехав через которые можно было оказаться практически около Портсмута.


Вернувшийся в библиотеку Рэндольф удивленно огляделся по сторонам и нахмурился. В помещении никого не было, хотя отсутствовал он не более десяти минут.

– Диксон, – позвал он, высунув голову из двери, – не знаешь, куда делся лорд Гривз?

– Знаю, милорд. Он вышел из дома минуты четыре назад и, судя по его виду, очень спешил.

– А леди Гривз?

– Она тоже, милорд, – произнес лакей, помрачнев. – Она с плачем и криком выскочила из библиотеки примерно через минуту после его светлости и побежала за ним на двор. Я посчитал, что мне не слудует вмешиваться в их дела.

– О нет! – непроизвольно вырвалось у Рэна. – Только не говори, что эта чертова кукла собирается скакать вслед за ним.

Он еще не успел договорить последнюю фразу, когда на дворе громко заржала Джастин. Рэн замолчал. После небольшой паузы кобыла вновь испуганно заржала.

– О боже, – прошептал он, чувствуя, как тревожно замерло сердце. – Может, это не Лидия? Конечно же, она не должна… – Не закончив фразу, Рэн побежал к входной двери. Диксон последовал за ним. – Нет, Лидия! Не делай этого! – закричал он, увидев, что Лидия пытается забраться на лошадь.