Тугие, острые груди с сосками, уже напрягшимися в ожидании. Тонкая талия, твердый плоский живот, крутые бедра, а между ними – манящий островок влажных серебристых волос. Кейду показалось, что тонко натянувшаяся оленья кожа его штанов сейчас лопнет, и резким движением стянул их вниз.

– Прикажи мне остановиться, – почти грубо сказал он.

Она чуть заметно покачала головой – не столько даже в ответ на его слова, сколько в ответ на все еще остающиеся у нее сомнения. И он почувствовал это и опустившись на землю рядом с ней, заключил ее в объятия.

Его губы завладели ее губами, его язык начал ласкать ее язык. У Сэм перехватило дыхание, закружилась голова, и она еще теснее прижалась к нему, упиваясь доселе незнакомыми ощущениями, которые пронзили ее, когда он взял в ладонь ее грудь и начал нежно сжимать.

Из ее груди вырвался сладкий вздох, когда его пальцы сомкнулись на ее соске, подарив ей почти болезненное наслаждение. Всякое сомнение, всякое чувство вины покинуло ее, и она дала своему телу полную волю. Ее руки легли на его плечи; она хотела только одного – чтобы их тела стали единым целым.

Его губы двинулись ниже, впились в ее шею, его руки сделались более смелыми и грубыми. Сэм выгнулась, без стеснения предлагая ему свое тело. Его колено легко раздвинуло ее бедра, рука скользнула на ее живот; затем его пальцы, лаская, продвинулись еще ниже и зарылись во влажные завитки.

Кейд гордился тем, что всегда доставляет своим партнершам удовольствие, не ограничиваясь простым удовлетворением собственной страсти. Но на сей раз ему было нелегко сдерживать свой пыл, потому что он никогда не чувствовал такого бешеного желания. Сейчас ему хотелось одного – перевернуть ее на спину, взять за ноги и, широко раздвинув их, погрузиться в ее плоть и за несколько секунд достигнуть разрядки. Но он ни за что этого не сделает, он не станет обращаться с ней как с товаром, за который заплатил.

Сэм хотелось рыдать от терзавшей ее тело жажды; природы этой жажды она не понимала, но точно знала, что мужчина, который держит ее в своих объятиях, способен ее утолить. И когда он прижался губами к ее соску и стал сосать, отчего внизу ее живота словно зажглось пламя, она не смогла сдержать восторженных вздохов и горячей мольбы взять ее прямо сейчас.

Кейд продолжал свою сладостную пытку, желая, чтобы она полностью потеряла голову. Его пальцы нашли свою цель и начали ласкать нежный бутон ее сокровенной плоти.

Внезапно он почувствовал, что ее руки скользят вниз, хватают его за ягодицы, почти впиваются в них. Потом она потянула его к себе. Господи, как же он ее хочет!

С хриплым вздохом он поднял голову и посмотрел в ее виднеющееся в полутьме лицо.

– Ты еще никогда не была с мужчиной?

– Нет, нет, только сейчас, – страстно прошептала она. – Только сейчас, с тобой.

Он вдруг перекатился на спину и посадил ее верхом на свои бедра.

– Так тебе будет не очень больно.

Сжимая ее ягодицы, он осторожно опустил ее на себя. При первом толчке она негромко вскрикнула от боли, потом резко встряхнула волосами и, запрокинув голову назад, застонала от удовольствия, когда он начал волнообразно двигать бедрами, входя и выходя из ее тела. Она тут же подхватила этот ритм и стала двигаться вместе с ним. Теперь ему уже не надо было приподниматься, и он, переместив освободившиеся руки на ее груди, начал сжимать их в унисон движениям их тел, в то же время пощипывая ее соски так, что ей казалось – сейчас она сойдет с ума от невыносимого желания и наслаждения.

Он почувствовал, что вот-вот взорвется, но, собрав последние остатки самообладания, сдержался, чтобы сначала довести до кульминации ее. Сэм громко закричала и, содрогаясь всем телом, упала на него. Тогда он тоже отпустил узду и очутился в царстве невыразимого блаженства.

Потом они лежали, прижимаясь друг к другу в благоговейном молчании и зная, что отныне уже не смогут жить так, как жили прежде.

Глава 14

Сэм забылась сном в его объятиях, но когда наутро проснулась, ее охватила ярость – на себя за то, что она оказалась так слаба, и на него за то, что он обманул ее.

Она высвободилась из кольца его рук и стала торопливо одеваться. Затем, увидев, что он тоже проснулся и смотрит на нее, выпалила:

– Почему ты не сказал мне, что говоришь по-английски? Почему молчал столько дней, позволяя мне нести околесицу?

– Я понимаю не все, – осторожно ответил он.

– Ты понял достаточно, чтобы дать мне выставить себя полной дурой.

– Я понял, что хочу тебя. – Он улыбнулся. – И что ты хочешь меня.

При мысли о том, что всего несколько часов назад она самозабвенно отдавалась ему, стеная и извиваясь в сладострастном экстазе, Сэм почувствовала себя более чем неловко. Она постаралась заглушить досаду гневом.

– Я была не в себе. Того, что я пережила за последние недели, достаточно, чтобы кого угодно свести с ума. Я не могу отвечать за то, что говорила и делала вчера ночью. А теперь я требую, чтобы ты сказал когда меня освободят.

– Это еще не решено.

– Но почему ты не можешь хотя бы назвать мне причину, по которой меня похитили? Если все дело в деньгах, мой жених заплатит вам выкуп.

– Никакого выкупа, – коротко ответил Кейд и отвернулся, чтобы она не заметила жалости в его взгляде. Джарман Бэллард не дал бы ни цента, чтобы получить назад ее саму, но сделал бы все возможное и невозможное, чтобы наложить лапы на приданое, которое хранилось в ее ридикюле.

Сэм сжала кулаки и подняла руки.

– Вы обращаетесь со мной как с рабыней и, мне кажется, вовсе не имеете намерения меня отпустить! А у тебя все это время была одна цель – добиться того, чтобы я тебе отдалась, что я, дура, и сделала прошлой ночью.

– Но тебе и самой этого хотелось.

Сэм принялась мерить шагами пещеру, обхватив себя руками и нервно теребя пальцами свои локти.

– Этого не должно было произойти. Я вела себя как последняя идиотка. Сначала болтала без умолку, изливая тебе свою душу, в полной уверенности, что ты не понимаешь ни слова из моих речей, потом бросилась тебе на шею, как… как… – Она так и не смогла выдавить из себя нужное слово. Хватит и того, что она произнесла его в мыслях.

– Если оба, и мужчина, и женщина, хотят этого, то в том, что они делают, нет ничего плохого.

– Тебе легко говорить! – Ее лицо исказилось. – А я… я теперь погибшая женщина. Возможно, после того, что случилось, мой жених не примет меня.

Кейд с грустью подумал о том, что она могла бы вернуться к Бэлларду на сносях, беременная от другого мужчины, – этот сукин сын все равно взял бы ее в жены, лишь бы только заграбастать ее деньги. Но говорить ей это нельзя. Жаль, что все получилось не так, как было задумано.

Она должна была остаться девственницей, чтобы Бэллард подумал, что индейцы не позарились на его женщину, сочтя ее недостаточно привлекательной для того, чтобы разделить с ней ложе. Охваченный внезапно накатившим чувством вины, он сказал:

– Но ведь женщины знают всякие уловки и умеют заставить мужчину поверить в то, что они девственны.

Сэм посмотрела на него как на сумасшедшего:

– Неужели ты и впрямь думаешь, будто он поверит, что за все это время меня ни разу не изнасиловали? Кто-то из тех, с кем я познакомилась в поезде, рассказал мне, какие ужасные вещи индейцы творят с белыми женщинами, которые попадают к ним в плен.

– Ты можешь обмануть капитана Бэлларда, сказав, что индейцы сочли его невесту, то есть тебя, недостаточно привлекательной.

И тут Сэм поняла, почему никто из ее похитителей не надругался над ней, и, хочется ей это признавать, или нет, почему Буйный Дух тоже никогда не стал бы заниматься с ней любовью, если бы она сама не дала ему понять, что желает его ласк: ее умыкнули не для плотских утех! Должно быть, целью похищения была месть Джарману. Но за что?

– Так, значит, вы похитили меня, чтобы отомстить, да? Вы знали, кто я, знали, когда я приеду, и, захватывая меня, хотели досадить капитану Бэлларду, но за что? Что он вам сделал?

– Лучше тебе этого не знать.

– По-моему, после того, что произошло минувшей ночью ты обязан мне все объяснить.

– Ты хотела этого так же, как и я. Я не чувствую за собой никакой вины.

– Хорошо, – сдалась она. – Я признаю, что позволила…

– Ты ничего мне не позволяла. Ты просто сказала, что хочешь меня.

Нет, черт возьми, он не даст ей выставить себя каким-то похотливым животным. Хватит с него и того, что он сам зол на себя за проявленную слабость, а тут еще и она пытается представить дело так, будто он ее соблазнил.

– Да, – признала Сэм, – я так сказала, но я никогда бы не произнесла этого вслух, если бы знала, что ты понимаешь. Разве тебе не ясно? Я не женщина вольного поведения, и, по-моему, ты сам заметил… – Тут она осеклась, смутившись. – Ты же заметил, что до тебя я никогда не была с мужчиной?

– Да, я это заметил, – с улыбкой ответил Кейд и добавил: – Тебе надо еще многому учиться.

– Да иди ты к черту! Этого не должно было произойти и больше не произойдет, если только ты не принудишь меня силой, но я клянусь, – она посмотрела ему прямо в глаза, – что буду драться с тобой не на жизнь, а на смерть.

Он продолжал улыбаться, отлично видя, как ее это бесит.

– Я еще раз тебе говорю, кошачьи глазки: я ни к чему тебя не принуждал, как не стал бы принуждать любую другую женщину. Тебе было со мной хорошо. И ты снова придешь ко мне.

– Черта с два! И не смей называть меня кошачьими глазками, – прошипела она, тряся пальцем перед его носом.

– Это красивое имя. Я назвал тебя так потому, что ты похожа на кошку. То ты злишься, готовая убить, а в следующее мгновение начинаешь ластиться и хочешь любви.

Да, теперь он знал, какова она. Горячая. Страстная. Достаточно притянуть ее к себе и умело приласкать – и она будет готова опять отдаться ему. Но он не хотел, чтобы она отдала ему себя так. Она должна прийти к нему свободно, по своей воле, как сделала это минувшей ночью.