— Конечно. Я понимаю… — негромко отозвалась Эми. Тед позвонил ей сегодня утром, чтобы узнать, как себя чувствует Бриджит. Он беспокоился о ней совершенно искренне, но Эми сразу поняла, что его мысли заняты главным образом предстоящими раскопками. Слушать, с каким восторгом Тед рассказывает об открытиях, которые он надеется сделать в Египте, ей было неприятно, и Эми решила не говорить подруге о его звонке. Особенного смысла в этом она теперь не видела. Для Бриджит Тед все равно что умер, перестал существовать, а теперь она лишилась и работы. Для любого, даже очень сильного человека, это было, пожалуй, чересчур.

— Иногда такое бывает, Бриг. Все неприятности сразу. Тебе просто не повезло.

— Я знаю. — Бриджит негромко вздохнула. — А самое обидное заключается в том, что в этих неприятностях я сама виновата. Я шла самым простым, самым легким путем и ни разу не задумалась, куда он меня приведет. Мне не хотелось раскачивать лодку, а кончилось тем, что я пошла ко дну вместе с ней. Тед… Он всегда хотел возглавить собственные важные раскопки, а мне бы на это никогда не хватило мужества. Мне ведь предлагали стать председателем приемной комиссии, но я отказывалась. И с моей книгой… За семь лет уж можно было бы написать что-нибудь стоящее, но я не спешила. Я хотела раствориться в толпе, чтобы ничем не отличаться, — и взгляни на меня теперь! Ни мужа, ни детей, ни работы. Если я когда-то и допишу свою книгу, то ее прочтут от силы десять-пятнадцать специалистов — или не прочтут, а будут использовать в качестве подпорки для двери. — Она повернулась к Эми, и в ее глазах снова заблестели слезы. — Что же мне теперь делать?! Как жить?

Эми не сразу нашлась, что ответить. Она понимала, что Бриджит сейчас очень нелегко. В тридцать восемь она вынуждена была подводить итоги первой половины жизни, и итоги эти были неутешительными. Что и говорить — ошибок Бриджит наделала порядочно, но с другой стороны, и заплатить за них ей пришлось довольно дорого.

— Я даже ни разу не спросила у Теда, поженимся ли мы когда-нибудь, — продолжала между тем Бриджит. — Я считала, что это само собой разумеется. Так было проще, понимаешь? Мне и в голову не приходило, что ответ может быть «нет». Теперь-то я понимаю, что мне было бы гораздо легче, если бы я наткнулась на отказ тогда, а не сейчас, но… А теперь мне кажется, что моя жизнь прошла впустую, и я сама в этом виновата.

Нерешительность Бриджит действительно сыграла с ней злую шутку, но Эми не хотелось бередить свежие раны подруги. Ей и так пришлось вынести слишком много — и всего за два дня. И неизвестно еще, сумеет ли Бриджит оправиться от такого удара.

— Не казни себя, — негромко сказала Эми. — Прошлого все равно не изменишь, значит, нужно подумать о будущем. В Бостоне хватает учебных заведений, за полгода ты наверняка найдешь работу в приемной комиссии любого из них. Или не в приемной комиссии — ведь твоя научная степень позволяет тебе преподавать… — Она, впрочем, знала, что этот вариант маловероятен. Преподавать Бриджит никогда не стремилась — в первую очередь потому, что это означало большую ответственность. — Разошли свои резюме в разные места, думаю, что с твоим послужным списком ты без труда найдешь себе что-нибудь подходящее.

— Вряд ли. — Бриджит помрачнела еще больше. — Сейчас все университеты испытывают финансовые трудности и стремятся сократить штаты. — Она вздохнула. — Даже не знаю, что мне делать! Может, и в самом деле попытаться закончить книгу?

— А что, чем не вариант? — согласилась Эми, подумав о том, что так по крайней мере Бриджит будет хоть чем-то занята, и это поможет ей избежать серьезной депрессии. Потом, когда ее раны заживут, она, быть может, найдет в себе силы двигаться дальше, но до тех пор ей было необходимо найти что-то, что отвлекало бы ее от мрачных размышлений. Больше всего Эми пугало, что Бриджит винила в случившемся не столько Теда, сколько себя. Это был опасный симптом. Сама Эми считала, что виноваты оба, но говорить об этом сейчас было бы жестоко.

— Слушай, а может быть, тебе куда-нибудь съездить? — предложила она, пытаясь подбодрить подругу. — Смена обстановки иногда неплохо помогает.

— Ну и куда я поеду одна? — отозвалась Бриджит и снова заплакала. Мысль о том, что придется путешествовать в одиночестве, показалась ей ужасной.

— На свете много красивых мест, — спокойно сказала Эми. — Гавайи, острова Карибского моря, Флорида… Там теперь лето. Поваляешься на пляже, позагораешь — глядишь, и на душе станет легче.

— Одной не так интересно. Лучше я съезжу к маме в Нью-Йорк. Я не была у нее с Рождества. Что-то она скажет, когда узнает, что Тед меня бросил, а с работы меня вышвырнули?! — Бриджит покачала головой. Мать всегда верила в нее, и сейчас она чувствовала себя жалкой неудачницей.

Эми уловила ее колебания.

— Мне кажется, это не самая лучшая идея, — сказала она осторожно. — Может, лучше все-таки съездишь куда-нибудь на курорт?

— Даже не знаю, — с сомнением сказала Бриджит и снова надолго замолчала.

Когда они доехали до ее дома и поднялись в квартиру, Бриджит поставила коробку с вещами на столик в прихожей и повернулась к подруге.

— Если тебе вдруг позвонит Тед, не говори ему, что меня уволили, — попросила она. — Не хочу, чтобы он меня жалел. Ну и вообще… — Бриджит не договорила, но Эми прекрасно ее поняла. Она не хотела выглядеть неудачницей не только в глазах матери, но и в глазах бывшего любовника. В самом деле, Тед только что шагнул вверх по карьерной лестнице, а Бриджит, напротив, потеряла и то немногое, что имела. Что он мог подумать про нее после этого?

— Он уже звонил, — сказала Эми. — Утром. Тед хотел знать, как ты… По-моему, он искренне о тебе беспокоился.

— Скажи ему, что со мной все в порядке. Или он передумал ехать в свой Египет? — спросила она с надеждой, но Эми покачала головой. Тед не передумал. О Бриджит он беспокоился, но не настолько, чтобы отказаться от поездки или взять ее с собой. То, что когда-то их связывало, осталось в прошлом, и Эми это понимала — как, впрочем, понимала и сама Бриджит.

Они еще немного поговорили, потом Эми стала собираться — ей нужно было вернуться на работу. Зная, как непросто будет Бриджит в выходные, она пригласила ее назавтра к себе, но Бриджит ответила, что собирается засесть за книгу. Эми ушла, а Бриджит почти до самого вечера сидела, глядя в пространство перед собой и пытаясь примириться с тем, что с ней случилось. Она потеряла любимого человека, потеряла работу — у нее не осталось ничего. Потом Бриджит легла спать. Во сне она снова плакала.


В субботу утром ее разбудил телефонный звонок. Бриджит проснулась сразу, но долго колебалась, прежде чем взять трубку. После злополучного ужина в День святого Валентина Тед ни разу ей не звонил — только один раз прислал эсэмэску, и она поняла это как желание сделать разрыв окончательным. Кроме того, ему проще было вовсе с ней не общаться, чем пытаться как-то утешить. Тед ненавидел плачущих женщин — он сам не раз говорил ей, что женские слезы рождают тяжелые воспоминания о том, как переживала его мать после развода с отцом. Обвинения, упреки, претензии — всего этого Тед наслушался на всю жизнь, поэтому было вовсе не удивительно, что сейчас он постарался исчезнуть, раствориться. Бриджит подобное поведение казалось трусостью, но она по-прежнему ни в чем не обвиняла своего друга. Только себя.

Но звонил вовсе не Тед. Сняв трубку, Бриджит услышала голос матери. Миссис Николсон почувствовала неладное после первых же произнесенных Бриджит слов и встревожилась.

— Что с тобой?! — воскликнула она. — Ты заболела?

— Нет… То есть да. В общем, мне немного нездоровится.

— Ты простыла? Или, может быть, это грипп? Я слышала — у вас в Бостоне ужасная погода…

«Ни то, ни другое», — хотела ответить Бриджит, но сдержалась. Она просто не знала, как описать свое состояние. «Мое сердце разбито»?.. Или просто — «Твоя дочь умерла»? Впрочем, Бриджит знала, что будет дальше, и мать не обманула ее ожиданий.

— Как твой Тед? — спросила миссис Николсон. — Есть какие-нибудь новости? — Она всегда задавала дочери этот вопрос, словно ждала, что Тед вот-вот сделает Бриджит предложение, и каждый раз недоумевала, почему он медлит.

И снова Бриджит замешкалась. Ей не хотелось ни рассказывать матери о том, что она ухитрилась сделать со своей жизнью, ни тем более жаловаться на судьбу. Миссис Николсон была женщиной сильной и энергичной; в будущее она смотрела с неиссякаемым оптимизмом, и Бриджит, пожалуй, не могла бы сказать, какие чрезвычайные обстоятельства повергнут мать в уныние. Она всегда восхищалась матерью и даже завидовала ее жизнелюбию.

— Я… — Набираясь решимости, Бриджит зажмурилась. — Вообще-то, новости есть… Отличные новости, но только для него, для Теда. Ему наконец-то поручили раскопки в Египте. Через три недели он уезжает.

На том конце телефонной линии воцарилось молчание. Наконец миссис Николсон сказала:

— А ты? Ты поедешь с ним?

Голос матери стал встревоженным. Миссис Николсон никогда не была в особенном восторге от того, что ее единственная дочь живет и работает в другом городе, и если теперь она отправится в Египет… Для матери Бриджит что Египет, что обратная сторона Луны были одинаково далеко.

— Нет, мама, я никуда не еду, — ответила Бриджит. — Экспедиция продлится года три или даже пять. А если раскопки дадут хорошие результаты, Теду придется задержаться в Египте еще дольше. Он давно мечтал о чем-то подобном, так что, сама понимаешь, теперь ему не до меня.

Она старалась говорить спокойно и рассудительно, но горло перехватило предательской судорогой.

— И ты об этом знала?! Знала, что он уедет?! — В голосе миссис Николсон звучало негодование.

— Ну, вроде того… То есть мне, конечно, было известно, что Тед этого хочет, но я как-то не верила, что это случится. А потом… Все произошло внезапно — я имею в виду это его назначение, и мы… В общем, мы решили расстаться, чтобы каждый мог жить своей жизнью. Тед… Ему нужно быть свободным, чтобы добиться того, о чем он мечтал. — Бриджит попыталась произнести эти слова достаточно бодро, но голос у нее сорвался.