- Мне нет нужды проникать к ней тайным путем. Тимея всегда спит при открытых дверях, и вы отлично знаете, что мне дозволено ходить через ее комнату. К тому же она спит крепко.
- Дайте мне ключ.
Атали вытащила из кармана хитроумный ключ; по внешнему виду но ничем не отличался от обычного винта, и надо было нажать на головку, чтобы изнутри выдвинулась бородка ключа. Атали показала Тимару, как им пользоваться.
Какой-то голос внутри - должно быть, глас ангела-хранителя - склонял Тимара бросить этот ключ на дно глубокого колодца до дворе. Однако Михай не поддался благим увещеваниям и внимал шепоту Атали.
- Итак, вам представляется случай самолично во всем убедиться. Для этого лишь надобно завтра сделать вид, будто уезжаете, и ждать моего сигнала, когда следует вернуться домой и проникнуть в тайник. Ну как, согласны?
- Согласен.
- Носите вы при себе оружие - пистолет или кинжал? Кто знает, какой оборот примет дело. В мозаичной картине справа вделана круглая дверная ручка; нажать ее, и дверца распахнется, заслонив постель Тимеи. Вы все поняли?
Атали судорожно стиснула руку Михая и заглянула ему прямо в лицо; глаза ее горели неукротимой ненавистью. Она продолжала что-то говорить, но речи ее было не слышно - лишь губы беззвучно шевелились да дико метались глаза. О чем они говорили, эти безмолвные слова?
Тимар тупо смотрел перед собой, завороженный, безвольный, как сомнамбула. Он вскинул голову, чтобы задать Атали какой-то вопрос, но в комнате никого не было. Лишь зажатый в кулаке ключ подтверждал, что минувшая сцена происходила въявь.
Никогда еще Тимару не доводилось испытывать такие муки, как в эти долгие часы до завтрашнего вечера.
Он действовал в точности по наущению Атали. До полудня пробыл дома, а после обеда объявил, что уезжает на Балатон проверить, как обстоят дела с рыбной ловлей, взятой им в аренду. Пешком и без всякого багажа он переправится по льду Дуная на другой берег так же, как вчера добирался сюда. Дорожный возок дожидается на другой стороне реки, поскольку езда по неокрепшему льду еще запрещена.
Своих управляющих Тимар не принял и в конторские книги даже не заглянул. Наугад взял из кассы пачку денег, не пересчитывая сунул в бумажник и - скорее из дома вон!
Едва он успел спуститься по лестнице, его перехватил письмоноша: надобно было расписаться в получении письма. Тимар не стал ради этого возвращаться. Он всегда носил при себе особое перо, стержень которого одновременно служил и чернильницей. Прислонив квитанцию к услужливо согнутой спине почтальона, Тимар поставил этим пером свою подпись.
Мельком взглянув на обратный адрес, он увидел, что письмо пришло из-за океана, от агента из Рио-де-Жанейро. Тимар не читая сунул письмо в карман. Заокеанская торговля мукой... До нее ли ему было сейчас?
В доме на улице Рац для хозяина также постоянно держали готовой комнату, где с наступлением холодов ежедневно топили. Вход в нее вел с особой, закрытой галереи, и от торговой конторы и прочих деловых помещений ее отделяло несколько пустующих комнат.
Тимар проникнул в комнату никем не замеченный; сел у кона, выходящего на улицу, и приготовился ждать.
За коном завывал ветер, разрисованные морозом стекла не позволяли видеть, что происходит снаружи, но зато так же надежно защищали и от посторонних взглядов извне.
Итак, вожделенная цель достигнута: неверность Тимеи подтверждена. Ведь он сам жаждал этого, дабы успокоить собственную совесть, дабы иметь право сказать: "Мы обоюдно грешны друг перед другом и свободны от взаимных обязательств". Наконец-то он получил право ненавидеть и презирать эту женщину, которой доныне вынужден был воздавать почтение, как холоп платит дань своему властелину. Теперь он может низвергнуть ее с трона, куда женщине дозволено взойти лишь единожды. Получив такой весомый повод для развода, он наконец-то сможет возвысить до себя Ноэми, дать ей положение, какого она заслуживает по праву, сделать ее счастливой женщиной и своей законной женой.
И все же мысль эта была для него мучительна.
Стоило ему только дать волю своему распаленному воображению и представить себе первую интимную встречу Тимеи с другим мужчиной, как в крови его вскипали самые низменные инстинкты, будоража душу.
Чувство стыда, жажда мести, адские муки ревности терзали его. Ведь позор и обман трудно снести даже том случае, если надеешься изречь из них выгоду.
Он лишь сейчас начал понимать, какое бесценное сокровище Тимея. Отказаться от этого сокровища по своей воле, вернуть его самой обладательнице он был бы не прочь, но позволить другому обокрасть себя - эта мысль приводила его в бешенство.
Тимар мучился, не зная, как поступить.
Если бы яд Атали проник до самого сердца, то следовало бы с кинжалом в руке подстеречь неверную жену и поразить ее насмерть в объятиях возлюбленного, в момент страстного поцелуя. Ведь Атали нужна была кровь Тимеи.
Но оскорбленная мужская честь взывает к другому: ей требуется кровь соперника, и прилитая не исподтишка, но в открытом поединке. Сабля против сабли, и борьба не на жизнь, а на смерть!
Когда же верх одержали трезвый расчет и мудрое хладнокровие, Тимар подумал. "К чему все эти мысли о кровопролитии? Тебе нужно не отмщение, а скандал. Выскочить из засады, кликнуть в свидетели прислугу, прогнать из дома неверную жену вместе с ее соблазнителем - вот поведение умного человека. Ты ведь не солдат, чтобы саблей карать за обиды. На то есть судья, есть закон!".
Однако он все же не мог преодолеть желание держать под рукой, как и советовала Атали, кинжал и пистолет. Бог его знает, какой оборот примет дело. Ведь только в решающий момент выяснится, кто же все-таки возобладает: мстительный убийца из-за угла, оскорбленный супруг или расчетливый делец, способный хладнокровно занести скандал и позор в статью "дебет" и полученную от них выгоду соответственно в рубрику "кредит".
Тем временем наступил вечер.
Фонарей на темной улице заметно прибавилось. Господин Леветнцский из собственного кармана платил за освещение на своей улице. Тени прохожих мелькали в замерзшем окне.
Вдруг какая-то тень остановилась под окном, и послышался тихий стук.
Тимару почудилось, будто морозные цветы на стекле, дрогнув от стука, обратились в деревья заколдованного леса и шумят, гудят, предостерегая: "Не ходи!".
Тимар медлил. Стук повторился. "Иду", - прошептал он и, прихватив оружие, выскользнул из дома.
Всего лишь несколько десятков шагов до другого дома, где, окруженная богатством и роскошью, томится прекрасная белолицая женщина.
Тимару никто не встретился под дороге, улица была пустынна.
Лишь иногда ему удавалось различить некую темную фигуру впереди; она торопливо скользила, стараясь лежаться в тени, пока наконец не скрылась в угловом доме. Тимар следовал за этой фигурой.
Тимар беспрепятственно проник в дом. Чья-то рука позаботилась отпереть и входную дверь с улицы, и решетчатую загородку лестницы, и дверцу стенного шкафа в коридоре.
Тимар передвигался под дому без малейшего шума.
Он сразу же обнаружил вынимающийся винт под полкой, вставил принесенный с собою ключ; потайная дверца раскрылась перед ним и захлопнулась за его спиной. Тимар очутился в потайной нише. Соглядатай в собственном доме!
Итак, вдобавок ко всему еще и "соглядатай".
Существует ли еще какая-нибудь подлость, которой он не совершил?
А говорят, "бедняк - человек подлый, никчемный, богатый человек - славный". Вот она, слава его, чем обернулась.
Хорошо, что здесь темно, как подземелье.
Передвигаясь ощупью, он сделал несколько неуверенных шагов вдоль стены, пока не увидел впереди слабое мерцание. Свет лампы просачивался из комнаты сквозь мозаику.
Тимар отыскал неплотно пригнанный кусочек мозаики, отодвинул его и через тонкую стеклянную пластинку заглянул в комнату.
На столе стояла лампа под абажуром из матового стекла. Тимея расхаживала взад-вперед по комнате, складки ее белого вышитого платья колыхались в такт шагам.
Отворилась дверь с галереи, вошла госпожа Зофия и что-то шепнула Тимее.
Но Тимар даже шепот разобрал отчетливо. Ниша в стене подобно голоснику улавливает каждый звук.
- Можно ему прийти? - спросила госпожа Зофия.
- Да, я жду, - ответила Тимея.
Госпожа Зофия ушла, и Тимея выдвинула из гардероба ящик и достала оттуда какую-то коробку. Она подошла к лампе и встала прямо напротив Тимара, так что лампа ярко освещала ее лицо и позволяла наблюдать малейшее движение черт.
Тимея открыла коробку. Что же там хранилось? Обломок сабли с рукояткой.
При виде сломанного оружия женщина содрогнулась; нахмуренные брови также выдавали ее страх. Затем лицо ее постепенно прояснилось, тонкие черточки бровей разгладились, и перед Тимаром опять была святая с нимбом черных волос над беломраморным челом.
Печальное лицо ее озарилось нежностью; она поднесла саблю к губам так близко, что Тимар затрепетал: вот-вот поцелует!
Обломок сабли был ему ненавистен, как соперник.
И чем дольше смотрела Тимея на свою реликвию, тем ярче разгорались ее глаза. Наконец, собравшись с духом, она извлекла саблю из коробки и даже попыталась по-мужски наносить ею удары воображаемому противнику и отражать его атаки... Если бы она знала, что здесь, поблизости, затаился человек, для которого мука мученическая сносить эти ее удары!
В дверь постучали. Тимея испуганно спрятала саблю в коробку, поправила завернувшиеся было к локтям длинные оборки рукавов и робко промолвила: "Войдите!".
Вошел он - майор Качука. Статный мужчина, лицо красивое, мужественное.
Тимея не пошла ему навстречу, она по-прежнему стояла так, что свет лампы падал на ее лицо. Тимар не спускал с нее глаз.
О, муки ада! Что довелось ему видеть? Когда майор вошел в комнату, лицо Тимеи жарко вспыхнуло.
Да, алебастровая статуя зарделась румянцем, неподвижный лик вдруг ожил, и его девственная белизна украсилась розами. Статуе встретился человек, который сумел оживить ее... Нужны ли еще какие-нибудь доказательства, нужны ли после этого какие-либо слова?
"Золотой человек" отзывы
Отзывы читателей о книге "Золотой человек". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Золотой человек" друзьям в соцсетях.