– Никоим образом не могу назвать вас докучливыми! Обещаю как можно больше времени проводить в вашем восхитительном обществе.

После этого обмена любезностями разговор снова вернулся к Африке, и я узнала о ней много такого, о чем даже не ведала.

По словам Роже Лестранжа, в Южной Африке назревали опасные события. Буры возмущались британским владычеством в этой стране. Они выражали свое недовольство с самого появления здесь англичан в 1814 году. Они чрезвычайно активно добивались привилегий для черных, после того как добились отмены рабства. Это разорило многих фермеров, поскольку лишило их дешевой рабочей силы. Он упомянул Большой Марш, продолжавшийся с 1835 по 1844 годы. Именно тогда буры покинули южную оконечность материка, вместе с семьями и скотом пошли на север и обосновались в Трансаале.

Роже рассказал о Сесиле Родсе, который основал Родезию и мечтал установить британское господство над всей Африкой; о том, как он привлек к осуществлению своей мечты человека по имени Леандр Стар Джеймсон, и тот два года спустя принял участие в знаменитом Рейде, окончившемся для него трагично.

– Джеймсон был горячая голова, – пояснил Роже Лестранж, – и это весьма странно для доктора. Он родился в вашем городе, мисс Грей. Вы ведь сказали, что приехали из Эдинбурга? В Шотландии он изучал медицину, а практиковать поехал в Кимберли, где подружился с Сесилом Родсом. Возникла напряженность в отношениях между партией уитлендеров (так называют людей, обосновавшихся на юге Африки, которые были не бурами, а чаще всего англичанами по происхождению) и бурским правительством. Президентом в то время был Стефанус Йоханнес Паулус Крюгер, которого обычно называют Паулем Крюгером. Должно быть, вы слышали о нем.

– Еще бы не слышали, – мрачно сказала миссис Эллингтон. – Здесь был такой переполох из-за поздравлений германского кайзера в его адрес.

– Так вот что касается рейда Джеймсона. Родс и Джеймсон поначалу намеревались совершить внезапный бросок и дать бурам бой к западу от Йоханнесбурга. Затем Родс решил, что их план не может иметь успеха, и отказался от него. Но горячая голова Джеймсон был уверен, что сможет разбить буров в одиночку и совершил свой рейд. Однако в Крюгерсдорпе, местечке неподалеку от Йоханнесбурга, он был атакован превосходящими силами буров, разбит и взят в плен. Таким образом, рейд Джеймсона завершился неудачей, а Родс и британское правительство отказались принять на себя ответственность за него. Катастрофа оказалась полной.

– И едва не кончилась войной между нами и Германией, – добавила миссис Эллингтон. – Мой супруг был в ужасе от подобной перспективы. Война казалась неизбежной. Мы полагали, что пора поставить этого отвратительного кайзера на место.

– Однако британское правительство, – продолжал Роже Лестранж, – пришло к заключению, что происшедшее в Южной Африке не стоит войны с Германией, и тем самым предоставило нарыву рассосаться самому.

– Я хотела бы преподать урок этим самонадеянным германцам, – сказала миссис Эллингтон.

– Положение и сейчас чревато взрывом, – заметил Роже Лестранж. – Родс и Крюгер внимательно наблюдают друг за другом. Рейд Джеймсона окончился провалом, если говорить о его цели, но он не забыт.

– Мне очень хотелось бы увидеть Южную Африку, – заявила Майра Эллингтон.

Роже Лестранж улыбнулся ей.

– Как знать, в один прекрасный день, возможно, увидите. Миссис Эллингтон, по-видимому, почувствовала, что беседа чересчур долго текла не по намеченному ею руслу, и, по моим наблюдениям, приготовилась изменить тему.

Она заговорила о Лейкмире и предстоящем празднике, до которого оставалось еще несколько недель, но начинать подготовку к нему надлежало уже сейчас.

– Интересно узнать, вы не уедете до того времени от нас, мисс Грей? – спросила она.

– Намерения Дианы пока что не до конца определились, – ответила за меня Лилиас.

– Я понимаю. Но если вы… мне думается, вы могли бы подежурить за одним из лотков благотворительного базара.

– С удовольствием, – ответила я.

– А вы тоже нам поможете, Роже?

– Не думаю, что из меня получится хороший лоточник.

– Тогда мы найдем для вас другое дело.

– А может ли статься, что вы задержитесь до тех пор? – спросила Майра.

– Не знаю, сколько времени потребуют у меня дела. Но я не вправе злоупотреблять гостеприимством и радушием этого дома.

– Не стоит и говорить об этом, – воскликнула миссис Эллингтон. – Принимать вас – одно удовольствие.

– Вы очень добры… но порой мне кажется, что я мешаю.

– Ничего подобного. Слышать не хочу о том, чтобы вы вдруг уехали и поселились в какой-нибудь гостинице. Мой супруг будет просто разочарован… я тоже.

Роже улыбнулся Лилиас и мне.

– Вы видите, какая замечательная у меня Хозяйка. Мне просто немыслимо повезло, что я оказался здесь. – И он улыбнулся всем еще раз.

Лилиас посмотрела на часы. Со своего места я увидела, что уже половина шестого. Я знала, что визиты к миссис Эллингтон обычно связаны с местными делами и на них она выделяет ограниченное время.

Пора было откланиваться.

Мы поблагодарили миссис Эллингтон и попрощались. Мистер Лестранж и Майра проводили нас к догкарту.

Когда мы выехали с подъездной аллеи на дорогу, Лилиас обратилась ко мне:

– Ну и что ты думаешь об этом?

– Мне было очень интересно. Я с удовольствием слушала рассказ о Южной Африке. Кажется, Майра Эллингтон влюблена в Роже.

– Мне тоже. Майрс очень повезет, если он женится на ней. Такое впечатление, что она хочет замуж.

– Не представляю, как она будет себя ощущать вне дома.

– Она с большим вниманием слушала про Африку.

– Да, время все расставит по своим местам.

На следующий день я получила письмо от Зиллы. Она никогда не писала мне прежде. Похоже было, что она с вниманием относится к моим чувствам и понимает их.

«Моя дорогая Девина,

я не знаю, следует ли мне называть тебя Дианой, пока язык сам произносит твое настоящее имя. Однако, вероятно, это моя ошибка, поскольку письмо может попасть в чужие руки.

Уничтожь его сразу по прочтении – хотя мой совет и звучит довольно драматически.

Как ты поживаешь? Я много о тебе думаю. Но уверена, что ты поступила правильно, став Дианой. Так тебе будет лучше… спокойнее и всякое такое.

Дом без тебя кажется опустевшим. Домашние изменились. Правда, я знала, что они и прежде не принимали меня, поэтому я не замечаю их. Время от времени я начинаю фразу: «Должна сказать тебе, Девина»… и тут же вспоминаю, что тебя нет.

Дай мне знать, как твои дела.

Между прочим, твой Ниниан Грейнджер заходил дважды. Поистине поразительный человек! И, думается мне, – чуть-чуть нескромный!

Я намекнула на это, но он мой намек словно бы не заметил. Заставляет меня рассказывать о себе. Он очень любопытен. Похоже, он так привык задавать вопросы, что это стало его второй натурой. Он очень внимательный. Вероятно, мне следует спросить, каковы его намерения. Вполне очевидные, видимо. Но я весьма удивлена.

Зато это развлекает.

В один из вечеров он пригласил меня пообедать вместе. Он меня проводил и, уверена, рассчитывал, что я приглашу его в дом. Все мужчины одинаковы! Наверно, мне нужно было послать его подальше. Но я не могу забыть, что он выручил тебя, и я ему очень благодарна за это.

Я подумываю, не съездить ли в Лондон, чтобы немного развеяться. Кажется, мне хочется сменить на время обстановку.

Пиши мне. Все время думаю о тебе.

С бесконечной любовью,

Зилла».

С письмом в руке я откинулась на спинку стула. Я думала о Ниниане Грейнджере и испытывала разочарование. У меня было впечатление, что он проявляет некоторый интерес ко мне, но, стоило ему увидеть Зиллу, и он подпал под ее чары. Я вспомнила, как мы подолгу и серьезно говорили с ним, и казалось, самое главное для него на свете – доказать, что я невиновна. Я вспомнила, как после вынесения вердикта он держал мои руки и я с волнением видела радость у него на лице; я все еще переживала предательство Джеми, и такое отношение Ниниана очень меня поддержало. Именно тогда я с полной ясностью поняла, каким в действительности было чувство Джеми ко мне. Просто два одиноких человека встретились на улицах Эдинбурга и убедили себя, что любят друг друга – но эта любовь увяла при первом же дуновении ветра суровых испытаний.

Я поняла это тогда и разрешила себе поверить, что забота Ниниана обо мне – я даже назвала бы его отношение преданностью – была проявлением чувства иного рода.

Конечно, не следовало забывать, что я пребывала тогда в состоянии, близком к истерике. Только что завершился процесс, на котором решалась моя судьба. Мне бы нужно было понять, что мои отношения с Нинианом – это отношения адвоката и его клиента в судебном деле и победа на процессе означала для него укрепление профессиональной репутации.

Победа оказалась не полной, но для него она все равно означала шаг вперед.

А больше ничего не было; это я приняла деловые отношения за начало глубокой дружбы, которая могла перерасти в более сильное чувство. Я была наивна и вела слишком замкнутый образ жизни. Едва моя красавица-мачеха появилась перед ним – он потерял всякий интерес ко мне.

А теперь он просто домогается ее! Я чувствовала обиду и разочарование.

Я не могла избавиться от мыслей о нем и Зилле. Письмо мачехи задело меня гораздо глубже, чем я могла предположить.

Узнав о моих настроениях, Лилиас приложила все силы, чтобы увлечь меня сельскими радостями. Я уже вполне прилично сидела в седле, и прогулки верхом доставляли мне истинное удовольствие. Мы часто гуляли, и я понемногу узнавала обитателей Лейкмира.

– Как дочь викария Лилиас считала своим долгом время от времени навещать поселян, особенно пожилых. Она объяснила мне, что, поскольку Джейн очень занята по дому, эта работа целиком легла на ее плечи. Лилиас проявила к ней склонность и тем самым немного облегчила ношу обязанностей отца.