Круг знакомых Машиной матери очень широк, но ближайшая подруга одна – яркая дама с ошеломляющим бюстом по имени Армида, которую при этом все почему-то зовут Лялей.

Мать Маши не имеет ни собак, ни кошек, ни мужа, ни вроде как официального любовника. В другое Вадим решил не вдаваться. При чем тут вообще мамашины мужики? Что касается девушки, то она любовника не имеет, скорей всего, не по молодости, а по особой разборчивости, потому как имеет из чего выбирать. Вадим стал было записывать фамилии многочисленных друзей и поклонников Маши, но потом остановился, решил пока повременить. Зачем делать лишнюю работу? Возможно, собранных им сведений и так окажется достаточно.

Маша заметила Вадима как раз тогда, когда он терся около ее музыкальной школы, покуривая и пересмеиваясь с ее одноклассниками. Даже если он здесь случайно, он может узнать о ней ненужное, например фамилию, и спутать все ее планы, решила Маша. Поэтому, поразмыслив, она перенесла срок намеченной операции на неделю раньше. Конечно, можно было бы еще подготовиться, но тянуть уже было опасно, Соломатько никак не должен был узнать самого главного…

***

Соломатько приехал на работу, как обычно, в десять пятнадцать утра. Вадим сразу постучался к нему:

– Игорь Евлампиевич, я принес, что вы просили, о… – Вадим не знал, как теперь называть ее, – о вашей новой… м-м-м… референтке.

– А, заходи, Вадик. Все в порядке? – Соломатько увидел, что тот мнется. – Или как? Что это ты с такими экивоками?

– Вы лучше сами прочитайте… – Заметив тревожный вопрос в глазах начальника, Вадим поспешил добавить: – Да нет, ничего такого…

– Ну и ладно, – Соломатько взял листочек и, не разворачивая, положил во внутренний карман пиджака. – Сейчас вот поедем в одно местечко, по дороге и прочитаю. На словах ничего не хочешь добавить?

Вадим подумал и решил не рисковать. Кто его знает, как вообще отнесется шеф к собранной им информации? Лучше не вмешиваться. А мог он сказать, что сегодня в школу референтка Света-Маша отправилась с огромной сумкой, явно нервничая и поглядывая на окна своей квартиры. Под пальто у нее была такая короткая юбка или шорты, что, когда полы распахнулись, он сначала подумал, что на девушке вообще ничего нет. Еще Вадиму показалось, что она ярко накрашена. На работу к ним она так никогда не одевалась и не красилась. Но, собственно, что тут такого и какое отношение это может иметь к работе их фирмы?

По дороге на встречу Соломатько не успел прочитать листочек, а после встречи отпустил шофера и решил немного поездить по городу, обдумать предложение, которое только что сделал ему один его старый приятель из среднеазиатской республики. Соломатько старался не связываться с явным криминалом, но сейчас было уж очень жалко отказываться от больших и почти даровых денег за очень маленькую услугу, которую столичные власти могли предоставить симпатичному Фарику.

Теперь, когда Соломатька везде возил шофер, он воспринимал вождение как развлечение с некоторой долей риска, потому что стал хуже видеть и медленнее реагировать. И это подогревало его уставшую фантазию. Не торопясь, он ехал по тихим переулкам Замоскворечья, ни о чем особенно не думая и лишь удивляясь, почему в сочельник всегда такое приятное чувство ожидания чего-то неожиданного и хорошего. Даже в сорок с лишним лет, когда точно знаешь, что чудес на свете не бывает, что впереди вряд ли будет лучше, чем уже было и есть сейчас.

Он лениво размышлял о предстоящем зимнем отдыхе, а в голове помимо его воли возникала очень стройная и изящная схема необходимых для дальнейшей дружбы с Фариком действий. Причем в тех формулировках, в которых это нужно подать на рассмотрение власть предержащим, чтобы любой намек на реальные занятия Фарика был понятен только одному, от силы двум людям. Соломатько слыл мастером таких комбинаций и гордился этим. В конце концов, сам лично он никому ничего плохого в жизни не сделал. Он мог подсказать выход из сложной ситуации, свести двух людей, нужных друг другу, причем сделать это ловко и дипломатично, предложив неожиданную форму сотрудничества.

Соломатько считал себя в равной степени экономистом и политиком, и судя по ежемесячным доходам, преуспевающим. На вопрос о своей сегодняшней профессии он любил отвечать так – «советник по экономическим вопросам». Человек со стороны мог поинтересоваться: «Чей советник?» Соломатько охотно пояснял: «А любого, кто обратится за советом. Вот хотите, вам посоветую, как из вашей маленькой фирмы сделать три большие? Или, к примеру, как разорить вашего непотопляемого, казалось бы, конкурента. Как из дешевой продуктовой лавочки плавно сделать мини-супермаркет, да так, чтобы перехода не заметили ни жители близлежащих улиц, ни налоговые органы. Вот сколько вы платите налогов? Ну, естественно… А вот если бы вы знали, чем занимается моя фирма, вы бы платили полпроцента от ваших реальных годовых доходов и никто ни в чем не смог бы вас упрекнуть. Так что – обращайтесь за советом».

Соломатьку нравилось изящное современное определение его деятельности – консалтинговые услуги. В самом деле, по большому счету, он именно этим и занимается – дает быстрый, профессиональный, оригинальный совет практически по любой экономической проблеме.

Он не заметил, как стало смеркаться. В половине пятого зажглись желтые фонари, а во внутреннем кармане пиджака запищала снабженная будильником капсула с гомеопатическими шариками, снабженная будильником. Соломатько полез в карман, нащупал рукой бумажку, составленную Вадимом, но доставать не стал. Ему хотелось подольше не разрушать какую-то милую и нестрашную тайну, связанную с его переводчицей, которую он так почему-то и не мог называть Светланой.

Он остановился на светофоре и еще издалека увидел за перекрестком высокую девушку в длинном темно-сером пальто. «Я могу посадить в машину только женщину с ребенком, и никогда не возьму с нее денег», – произнес он вслух свое заклинание, не раз выручавшее его в минуту слабости и соблазна. Он на самом деле старался не сажать в машину одиноких девушек, чтобы ненароком не связаться с какой-нибудь шалавой, смелой, бесшабашной, неотразимой и опасной для его устоявшегося мира.

Девушка стояла, спокойно вытянув руку без перчатки. На непокрытую, коротко стриженую голову падали снежинки. Это показалось Соломатьку очень красивым. Он даже чуть сбавил ход после перекрестка, приоткрыл окно со стороны тротуара, чуть нагнулся через сиденье, чтобы увидеть лицо девушки, и сказал:

– Я вас не подвезу, но… Неужели вы не боитесь простудиться? Хотя смотритесь просто как рождественская картинка… А… – Он запнулся и с силой выдохнул.

– Почему же вы меня не подвезете, Игорь Евлампиевич? – удивилась Маша.

– Это вы? А… а что вы здесь делаете? – глупо спросил Соломатько и, быстро щелкнув автоматическим замком дверей, приоткрыл дверь.

– Я могу сесть? – спросила Маша, не двигаясь с места,

– Ну конечно! Простите меня, я просто сразу вас не узнал. Куда вы едете?

Маша ничего не ответила и перекинула большую сумку на заднее сиденье.

Они проехали молча несколько кварталов, после чего Маша сказала:

– Я очень давно не была за городом.

– У вас нет дачи?

– Есть. Но я очень давно не была за городом.

– Хотите поехать?

Маша молчала и улыбалась.

И Соломатько тоже улыбнулся и больше ничего не говорил. На выезде из города он еще секунду поколебался, но, посмотрев в профиль на Машу, задумчиво перебирающую пальцами кисти длинного клетчатого платка, решительно повернул в сторону своей дачи. Через какое-то время он стал, постукивая по рулю, тихо напевать мелодию задорной детской песенки, невесть откуда взявшейся в его голове: «Кабы не было зимы в городах и селах, никогда б не знали мы этих дней веселых». Потом спохватился.

– Вам, наверно, режет ухо такое пение?

– Почему? Хорошая песня из мультфильма «Каникулы в Простоквашино», – вежливо ответила Маша. – Вы почти ничего не наврали. Можете петь даже погромче. У вас приятный баритон.

Соломатько кивнул:

– Я знаю.

Веселье, происхождение которого он никак не мог понять, все росло и росло внутри него. «Чушь какая-то, – подумал он. – Наверно, старею. Везти красивую девчонку на дачу и при этом петь песню про какое-то Простоквашино. А в кармане лежит бумажка, которую дал мне Вадик… И я даже не удосужился посмотреть, почему у него были утром такие вытаращенные глаза… Не пришлось бы и мне так же удивиться…» Отъехав от города километров десять, он сказал:

– Мне принесли на вас компромат. Я еще даже не знаю, что именно. Но мой начальник охраны выглядел совершенно сбитым с толку. Хотите, прочитаем вместе?

Маша не удержалась и взглянула на него. Она не поняла, шутит Соломатько или нет. И после небольшой паузы ответила:

– Хочу, конечно. Только не в машине, а когда приедем.

– Разумеется! – Соломатько почему-то не сомневался, что совместное чтение компромата на Машу окажется тоже необычайно веселым занятием. – Кстати, никак не могу называть вас Светланой. Вам совершенно не идет это имя. Кто вас так назвал?

– А отчество идет?

Соломатько в который раз с тем же непонятным радостным удовольствием взглянул на Машин профиль. Она чуть повернулась к нему, и он впервые обратил внимание, что сегодня она ярче, чем обычно, накрасила глаза и губы. Он пригляделся повнимательнее и поймал себя на мысли, что вовсе не уверен, красилась ли она раньше.

С этими соплячками никогда не поймешь… только чувствуешь, как чужая юность брызжет новью намой поляны и луга.– От этой есенинской строчки у него всегда перехватывало дыхание, даже в молодости. Он как будто еще тогда предчувствовал-, как же быстро и бесповоротно наступает пора, когда чужая юность начинает неодолимо манить, пьяня своей – черт ее знает, не поймешь! – то ли вызывающей невинностью, то ли великолепной, наивной греховностью, заставляя забыть и долг, и гордыню, и чувство меры, и чувство самосохранения…