— О, — агент покивал головой. — Дом номер 8 на Пайлот-Плейс. — Да, он продается, но он продается вместе с другим домом.

Эмили сощурилась и вопросительно посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что соседний дом тоже продается? Он пустует?

— Да, и уже в течение некоторого времени.

— Разве племянник мистера Мак-Гиллби не переехал жить в него?.. Понимаете, я знала людей, которым когда-то принадлежал этот дом.

— Да, нет... он никогда не жил там, у него прекрасный дом в Уэстоу. Когда он продал дом на Пайлот-Плейс, покупатель приобрел и соседний дом, принадлежавший старой даме, поскольку предположил, что она долго не протянет. Так и вышло. Когда она умерла, ему пришла в голову мысль объединить их и сдавать в аренду наподобие меблированных комнат с пансионом. Потом он сам умер три месяца назад, а его жена теперь хочет продать их.

Стараясь подавить свое возбуждение, Эмили подумала: «Надо же, как чудно, странно. Мне было суждено прийти туда, вернуться назад».

— Хозяйка просит по сто двадцать фунтов за каждый, если они будут продаваться отдельно, но если их купят вместе, то, я полагаю, она согласится на двести фунтов за оба. Должен сказать, что продажа слегка затянулась, поскольку владелица непременно хотела сбыть их с рук вместе. Более того, в этом районе пустуют несколько домов; бесполезно закрывать на это глаза.

Эмили крепко прижала костяшки пальцев к груди, сглотнула от волнения и слегка склонила голову набок. Потом она сказала:

— Передайте... передайте ей, что я заплачу ей за них двести фунтов.

— Не хотите осмотреть их внутри? Я... я обязан предупредить вас, что внутри они не совсем на уровне. Их не ремонтировали много лет.

— Это не страшно, я знаю эти дома. Когда я смогу узнать, продаст ли она их? — В ее голосе послышались властные нотки.

Эмили чувствовала, что разговаривает, как дама со средствами. В другое время она бы, наверное, удивилась этому.

— Я сегодня буду в этом районе и могу зайти к ней. Я вернусь к двум часам.

— Очень хорошо. Я снова загляну к вам в два часа...

Агент проводил ее до двери очень уважительно.

Девушка зашла в контору в два часа и узнала, что хозяйка хочет получить за оба дома двести десять фунтов. Она на некоторое время задумалась, а потом, словно приняв решение, сказала:

— Очень хорошо. Я заплачу столько, сколько просили.

Эмили трясло, как в лихорадке, когда она выписывала свой первый чек на десятипроцентный взнос за покупку. И вот теперь она стояла в кухне дома, в котором она узнала такое счастье, не осознававшееся тогда счастье, ведь в то время она просто не знала, что такое несчастье.

Дом, как и сказал агент, был в очень плохом состоянии. Обои грязные и кое-где отставали от стен. Плита, которую Эмили тщательно начищала до блеска каждую пятницу, была совершенно запущена. Заднее окно разбито, и кто-то стащил из моечной кран и свинцовую трубку от него.

Но все это не имело значения. Она стояла здесь. Она не просто вернулась, а скоро станет хозяйкой этого дома... да еще и дома по соседству. Все это казалось совершенно невероятным, и все это пришло от Сепа. Милый Сеп... Милый, милый Сеп, скольким она обязана ему... и милому мистеру Стюарту... Нет, она не должна думать о мистере Стюарте, как о милом. Добрый, приятный, но... но не милый. А почему бы и нет? Ведь, несмотря на доброту Сепа, если бы не мистер Стюарт, она бы сейчас не стояла здесь.

Казалось странным, что человек, о котором она так мало знала и который так мало знал о ней, пожелал истратить на нее четыреста двадцать пять гиней и ничего не попросил взамен. Он сделал ей этот подарок, хорошо осознавая, что в то время она ничем не могла отплатить ему, никогда не сможет, поскольку у нее просто не будет такой возможности. Ни он, ни она не могли предвидеть, что будет тот костер.

Эмили теперь рассматривала этот костер, как два года, улетевшие с дымом, два долгих года. Два долгих года, в течение которых она постепенно превращалась в женщину. Каждые шестнадцать часов из двадцати четырех, составляющих сутки, казались очень длинными там, на холме. Неужели прошло всего сорок восемь часов с тех пор, как она сожгла эти годы? А сгорели ли они? Не будет ли их пепел скрипеть на ее зубах всю оставшуюся жизнь?

Неожиданно ей захотелось присесть. Она почувствовала слабость и легкое головокружение. Но на кухне не было никакой мебели.

Эмили поспешно прошла к двери, за которой находилась лестница, открыла ее и села на вторую ступеньку. Все эмоции, которые девушка пыталась сдерживать с тех пор, как спустилась с холма два дня назад, захватили ее. Все началось медленно, слезы появились в ее глазах и начали медленно стекать с ее ресниц на щеки. Затем, подобно вздувшейся реке, они превратились в настоящий поток. Она повернулась, опустила руки на грязные ступени и начала громко всхлипывать...

Когда Эмили наконец наплакалась, она поднялась на ноги, поправила шляпку, которая сползла на затылок, отряхнула юбку и рукава жакета и, отперев заднюю дверь, вышла во двор. Подойдя к бочке для дождевой воды, стоявшей возле стены прачечной, она намочила носовой платок и промокнула им лицо. Когда Эмили это делала, она вспомнила тот день, когда выкинула ключ от задней двери. Это было в тот день, когда она сложила свои пожитки в телегу, чтобы отправиться в коттедж на холме.

Некоторое время спустя девушка вошла в соседний дом и увидела, что он находится еще в худшем состоянии, чем дом Сепа, - она всегда будет думать о здании, как о доме Сепа. Но Эмили не видела ни грязи, ни глубоко въевшейся пыли, поскольку мысленно представляла, как помещения будут выглядеть, когда она отдраит их, покрасит и поклеит обои, превратив в настоящее жилище, в ее жилище, где ей не надо будет носить чепчик, приседать и отвешивать почтительные поклоны. Более того, это будет место, где если ей и некого будет любить, то некому будет и презирать ее или обращаться с ней, как со шлюхой.


Глава 2

Агент сказал ей, что можно начинать покраску и ремонт, но она не может жить в доме, пока не будут подготовлены и подписаны все бумаги, что займет около месяца. Поэтому Эмили приезжала каждый день из Гейтсхеда. В первую неделю ей удалось только ободрать стены и отчистить деревянные конструкции для последующей покраски. Девушка наняла человека, который должен был покрасить оба дома снаружи. Но внутри она собиралась покрасить все сама... в белый цвет.

Когда Эмили сказала об этом маляру, тот раскрыл рот и только потом сказал:

— О мисс, это будет большой ошибкой. Здесь никогда ничего не будет белым уже через пять минут. Лучше всего светло-коричневый цвет. Дом будет хорошо смотреться, и вам не надо будет подкрашивать его через пару лет, а то и чаще. Но белая краска... о нет: да вы просто сотрете руки, отмывая стены каждую неделю.

— Я хочу, чтобы они были белыми.

— Ну, хорошо. — Он грустно покачал головой. — Вы поживете и поймете сами, мисс. Вы поживете и увидите.

Маляр закончил работу через неделю. А потом Эмили обнаружила, что ей его не хватает: не с кем было перекинуться словом, поэтому она сказала себе, что, чем быстрее она сделает с домами то, что планировала, тем лучше.

Слова агента о том, что предыдущий хозяин хотел превратить эти дома в меблированные комнаты с пансионом, подали ей идею. Почему бы ей не сдавать комнаты с пансионом приличным джентльменам? Эмили, конечно, понимала, что не так уж много в округе найдется приличных джентльменов, но она твердо решила, что пустит к себе только приличных джентльменов, а не всякий сброд. Но ей еще предстояло поработать пару месяцев, обклеивая и крася восемь комнат. Потом еще нужно будет обойти магазины, торгующие подержанной мебелью, чтобы обставить их. Ей придется купить подержанную мебель, так как новая мебель пробила бы изрядную брешь в тех деньгах, которые у нее остались.

Эмили подсчитала, что после того, как обставит оба дома, она сможет еще год прожить на то, что у нее останется, даже если она не найдет жильцов. Но за это время она наверняка кого-нибудь найдет. Самым разумным будет поместить объявление в «Шилдс газетт»...

Прошло уже десять дней, как она начала заниматься домом самостоятельно. До вчерашнего дня ей приходилось ходить куда-нибудь поесть. Но этим утром трубы в моечной были заменены и была подключена вода. Поэтому теперь Эмили сидела на перевернутом ящике, пила чай, который приготовила сама, и ела сандвичи, которые ей сделала тетя Мэри.

Она уже заканчивала обед и собиралась встать и снова приняться за работу, когда в переднюю дверь кто-то постучал.

Это, должно быть, маляр, она послала ему записку с просьбой прийти и помочь ей с внутренней покраской, поскольку при той скорости, с которой у нее продвигалась работа, ей не закончить и через три месяца, не то чтобы через два.

Когда девушка открыла дверь и собиралась уже сказать: «Здравствуйте, вы быстро пришли», она вдруг замерла с открытым ртом. А заговорил человек, стоявший на пороге.

— Здравствуйте, Эмили, — сказал он.

— Здравствуйте... здравствуйте, мистер Стюарт.

— Не хотите ли впустить меня?

— Да-да, конечно. — Эмили отступила, и он прошел мимо нее в гостиную. Потом она поспешила вперед, говоря: — Проходите сюда. Здесь все немного в беспорядке.

На кухне она подошла к ящику и посмотрела на остатки еды, а потом быстро их убрала, торопливо приговаривая:

— Это единственная вещь, на которую вы можете сесть.

— Да я не буду садиться, я могу и постоять.

— Как... как вы узнали?.. О... Ну да! Тетя Мэри.

— Да. — Николас Стюарт кивнул и улыбнулся, а потом повторил: — Тетя Мэри. — Он огляделся. — Вы много сделали.

— Да. Но... но нужно сделать еще больше. Могу... могу я предложить вам чашечку чаю?