– Мишенька! Родной! Любимый! Очнись! Очнись! Голубчик!

Она пыталась привести его в чувство. На голове возлюбленного Маша обнаружила глубокую рану. Все лицо Колова было в ушибах и порезах, волосы спутались и пропитались кровью. Она с трудом перевернула его, чтобы вода вышла из легких. Терла ему виски, хлопала по щекам. Нет, он не может умереть и оставить ее на этом проклятом острове! Маша не замечала, что она насквозь мокрая, что с нее потоком льется вода, что сильно болит ушибленное плечо. Она не видела ничего, кроме лица любимого человека. Ей нужно было только одно – услышать его вздох.

Веки Колова задрожали, глаза открылись.

– Мишенька! Слава Богу! Ты будешь жить! Ты не покинешь меня! – Она обняла его, пытаясь согреть своим телом.

Рассудок говорил ей, что травмы, полученные Коловым на службе, вряд ли помогут делу. Но она верила в силу своей любви, в то, что Господь не допустит такой несправедливости. А если и допустит, то тогда и ей незачем жить в этом неправедном мире. Михаил словно прочитал ее мысли.

– Не смей! Слышишь, не смей так думать! Ты должна жить во что бы то ни стало! Теперь ты должна жить за двоих! Ведь в тебе еще одна жизнь, ты не можешь пожертвовать ею! – прохрипел Колов. – И помни, ведь у тебя улики! Мы знаем правду!

– Нет, ты не умрешь! – Маша в отчаянии затрясла головой. Мокрые пряди упали ей на лицо.

Колов слабеющей рукой провел по волосам любимой.

– Как я люблю тебя!

– Нет! Миша! Нет! – Она сдерживала рыдания, но видела, как он слабеет с каждым мгновением, с каждым вдохом.

Глаза Колова помутнели, лицо стремительно бледнело.

Михаил попытался улыбнуться, чтобы подбодрить Машу.

– Я верю, мы встретимся с тобой на небесах, но ты не спеши за мной. Поклянись, что не сделаешь с собой ничего!

Маша только стонала и мотала головой, не в силах произнести ни слова.

– Поклянись! – Он попытался приподняться и тотчас же поник.

– Клянусь! Клянусь любить тебя вечно! Только ты, только с тобой! Но не уходи, не уходи!

– Хорошо… – Глаза Михаила застыли. На губах по-прежнему светилась угасающая улыбка.

Маша прильнула к этим губам, пытаясь навсегда запомнить этот прощальный поцелуй.

Глава тридцать седьмая

Елизавета Дмитриевна Стрельникова пребывала в необычайном волнении. Ни от Маши, ни от Колова из Выборга не было никаких вестей. А уж давно пора бы, если все прошло удачно. Мысль о том, что и второй побег не удался, приводил Стрельникову в ужасное состояние. Сама идея изначально не вызывала у нее одобрения. Когда она пришла к Колову с мольбой помочь Маше, единственное, что пришло ему на ум, это побег. Правда, Елизавета Дмитриевна попыталась еще раз добиться помощи полиции в лице следователя Сердюкова, который, как ей показалось, проникся семейным несчастьем Стрельниковых. Но Константин Митрофанович сразу дал ей понять, что он хоть и сочувствует бедной Маше, но пока у него нет никаких данных, которые могли бы оправдать вмешательство полиции в частное дело. Безумие барона неочевидно, намеки на убийство отца очень глухи. Единственное, что он обещал твердо, так это то, что полиция не будет очень усердно искать беглецов. И закроет глаза, даже если бы они находились прямо перед его, Сердюкова, носом.

Зимой побег дочери не удался, и Колов бесполезно прождал Машу до глубокой темноты. Елизавета Дмитриевна металась по квартире, не находя себе места, прислушиваясь к каждому шороху за дверью. Вдруг это они? Но, увы! И вот снова то же самое, те же метания, страхи, тревожное ожидание. Сердце ноет, в голове проносятся картины одна страшней другой. В означенный день беглецы не появились. Наутро Стрельникова уже поджидала следователя на улице. Ей не хотелось заходить в полицейское управление.


Сердюков не слишком обрадовался, узрев просительницу еще издалека. Опять слезы, стенания, всякие глупости, предчувствия и все такое! Сердюков оказался абсолютно прав. Елизавета Дмитриевна действительно не удержалась и уже с первых же слов начала всхлипывать. Она сбивчиво поведала о первом неудачном побеге и о том, что теперь условленный срок вышел. Она боится, что сумасшедший зять совершил нечто ужасное. Материнское сердце все извелось от тревоги. Сердюков слушал и размышлял. Будучи в Выборге, он убедился, причины смерти Теодора Корхонэна никто толком и не выяснял. Ограничились рассказами сына и дворового человека, бывших при этом. Тело не нашли, и дело было закрыто. Но разговор с Кайсой Byори породил многочисленные подозрения и вопросы. Что ж, может быть, именно теперь их и задать молодому человеку и его матери? Уж слишком многие их проблемы разрешились со смертью старшего Корхонэна! Особенное, если предположить, что Генрих был действительно не в себе и ему грозила лечебница, а Аглае Францевне развод с мужем. Следователь вынырнул из своих размышлений и понял, что Стрельникова все еще стенает, полагая, что он внимательно слушает собеседницу.

– И ведь надо же, ведь нынче у Маши именины! – всхлипывала Елизавета Дмитриевна.

– Именины! Замечательно! Вот вам и повод оказаться в поместье. Кто осмелится не пустить родную мать, прибывшую на именины дочери! А заодно вы и меня пригласите, как старого доброго друга семьи. Может иногда полицейский позволить себе немного простых радостей?

Он засмеялся, потер руки, как делал частенько, когда ему приходила в голову хорошая идея, и, взяв Стрельникову под локоток, увлек прочь.


И вот они уже около старого дома. Навстречу с громким злым лаем бежит огромная черная собака.

– Лайен! Ты не узнал меня? – Елизавета Дмитриевна переминалась с ноги на ногу. Вот-вот появятся хозяева, и все прояснится. – Вы не бойтесь, он пес разумный, он вас не укусит.

Сердюков опасливо подтянул ногу обратно в коляску, из которой собирался выпрыгнуть. Из дома поспешно вышла Аглая Францевна.

– Душенька, Елизавета Дмитриевна! Мы вас не ждали! – В ее голосе слышались настороженность и некоторое раздражение.

– То-то я и гляжу, что не ждали. Никто нас не встретил, на станции пришлось извозчика брать. А ведь я телеграмму посылала, что прибуду на Машенькины именины, – скороговоркой выпалила Стрельникова заготовленную заранее ложь.

– Телеграмму? – растерянно повторила хозяйка имения и оглянулась назад, словно там могла оказаться телеграмма, о которой ей не доложила прислуга. – Впрочем, конечно, именины! Да, разумеется. Конечно…

Аглая Францевна пыталась понять, как ей поступить, кто этот высокий человек, прибывший вместе со Стрельниковой. Как она некстати со своим визитом!

– Где моя дочь? – Подойдя к баронессе, Елизавета Дмитриевна не произнесла положенных приветствий. Она уже видела, что Аглая растерялась, а Маша не выбегает из дома встретить мать, значит ее нет!

– Маши нет, – с расстановкой произнесла баронесса.

– Где же она? Когда будет? – Елизавета Дмитриевна взволнованно задышала. Ее опасения оправдываются!

– Даже и не знаю, что вам сказать. Ведь она убежала из дому! Убежала с любовником! И Генрих в данный момент преследует их! – произнося это, баронесса поглядывала в сторону незнакомца, который поспешно шел к дамам.

– Ваш сын пустился в погоню за беглой женой и ее любовником? – переспросил мужчина резким голосом, словно он тут хозяин. – Тогда вам необходима помощь полиции, и она уже тут! Позвольте представиться, следователь полиции Сердюков Константин Митрофанович, из Петербурга.

Он сдержанно поклонился. Баронесса смотрела ошарашенно. Мать Маши привезла полицейского!

– Вы знали! – ахнула она, обращаясь к Стрельниковой. – Вы знали о готовящемся побеге! Какое бесстыдство! Как вы воспитали свою дочь! Это так безнравственно, и вы еще посмели явиться сюда! – Баронесса задрожала от негодования.

– Безнравственным был ваш жестокий обман. Вы посулили моей дочери райские кущи, а на самом деле она оказалась в сумасшедшем доме! – вспылила Елизавета Дмитриевна.

– Вы и в юности были наивной, Лиза! Остались таковой и в старости! – язвительно заметила баронесса. – Да разве бы я позволила моему сыну жениться на вашей бесприданнице, коли его здоровье не внушало бы опасений? Мы, все четверо, могли прекрасно найти общий язык и понять друг друга. Но нам помешал этот неуемный человек, он сбил вашу дочь с пути. Да и вас, судя по всему!

Елизавета Дмитриевна покраснела от слов Аглаи Францевны. Давненько ее так не унижали! От прежней приязни между двумя старинными подругами не осталось и следа.

– Дамы! – вмешался в этот эмоциональный диалог следователь. – Оставьте ваши взаимные попреки! Сударыня, лучше скажите, когда вы ожидаете какие-нибудь известия? – обратился он к баронессе.

Та открыла рот, чтобы ответить, но осеклась, глядя за спину Сердюкова.

Глава тридцать восьмая

Корхонэн и Юха подошли к острову в девятом часу утра. Они уже были совершенно измотаны поисками, на которые были брошены все люди с Сиреневой виллы, обследовавшие другие острова, а Генрих по понятным причинам направился к Ловушке. К тому же, кроме него и Юхи, охотников высаживаться на проклятый остров не было. Уже огибая его, преследователи увидели обломки лодки, которые носились в воде. Значит, подозрения Генриха были правильны, беглецы пытались укрыться в самом труднодоступном месте, но, судя по всему, им не повезло! О Господи, только бы Маша не пострадала! Он не вынесет ее гибели!

Генрих в величайшем возбуждении налег на весла, и они стремительно ворвались в полосу прибоя. Зная каждый поворот на опасном пути, Генрих, ловко орудуя веслами, вел лодку меж камней. Юха не отставал от хозяина. Вдвоем они относительно спокойно прошли гряду и высадились на берег.

– Ступай сам знаешь куда, посмотри, все ли там по-прежнему. Я же пройдусь по берегу. Увидишь любого мужчину – стреляй!

Юха послушно кивнул и, прихватив ружье, стал быстро взбираться на берег. Он двинулся в сторону подземелья, где находились останки его старого господина. Генрих же, с револьвером в кармане, чуть ли не бегом бросился вдоль берега и почти сразу же увидел свою жену. Она сидела, опершись спиной о ствол невысокого дерева. Ее одежда, волосы были совершенно мокрыми. Но, похоже, что данное обстоятельство ее совершенно не волновало. Машино лицо имело какое-то странное, отрешенное выражение, словно она видела нечто, чего не дано узреть другим. Он осторожно приблизился к ней и тут обнаружил, что за большим камнем в кустах лежит тело соперника. То, что это было уже именно тело, неживое и потому не представлявшее угрозы, не вызывало никаких сомнений. Сердце барона заколотилось. Удача снова повернулась лицом! Он никого не будет убивать, на его руках не будет крови этого несчастного. Ведь он же уже умирал однажды, но то была выдумка. А теперь умер по-настоящему! И Маша теперь принадлежит только ему, Генриху! Судьба все расставила по своим местам! Порок наказан! Жена возвращается к законному мужу! И ей некого будет винить! Ведь не упрекать же волны за то, что они забрали ее любовника!