Свами Вивикананда

1.

Виктория Джейн Монтгомери

Я просыпаюсь в темноте в одиночестве, холодной… и удерживающей: кожаные ремни стягивают мои лодыжки и запястья. Оковы на моих запястьях настолько тугие, что впиваются в кожу. Я чувствую себя немного хмельной, больной и откровенно говоря испытываю страх. Я поднимаю голову, смотрю вниз и вижу, что одета в больничную рубашку и халат.

Голова постоянно пульсирует постоянной болью, но я с трудом широко открываю глаза, несмотря на слепящую боль, и окидываю полумрак вокруг меня. Как только мои глаза привыкают к темноте, я вижу, что нахожусь в комнате одна, нет никого, кроме меня, и я лежу на постели. Здесь нет окон, только большая металлическая дверь с закрытым глазком.

Я внимательно прислушиваюсь. Не единого звука. Даже мое собственное дыхание кажется мне бесшумным. Потом где-то в отдалении я слышу, как ключ скрежещет о металл замка. Какая-то женщина рыдает в коридоре, звук отдается устрашающим эхом. Хлопает с лязгом тяжелая дверь, и возвращается непроницаемая тишина.

Я закашливаюсь громко и неестественно, звук отдается в этом холодном месте, окружающим меня.

Они вычеркнули меня, свою собственную дочь, и бросили здесь, в этом сумасшедшем доме. Почему я не ожидала этого? Почему я так удивлена? Потому что я НЕ сумасшедшая. Темнота в моей голове, но мой ум ясный и живой. Острый, как бритва.

— Вы приехали сюда отдохнуть, — говорит огромная, невероятно уродливая медсестра, пока двое санитаров тянут меня в приемную госпиталя, упирающуюся руками и ногами. Ее голос звучит примирительно.

В ответ я укусила ее, как дикое животное. Большая ошибка. Она завизжала, как банши, и они воткнули мне иглу в руку, и я растерянно замолчала. Мой отец стоял в стороне, наблюдая за мной глазами, наполненными ужасом и недоверием.

— Забери меня домой, пожалуйста, — шепчу я ему, прежде чем тьма забирает меня в свои объятия. Я думаю, что он проигнорировал мою просьбу.

И вот я здесь, в этой холодной практичной палате. Слезы злости собираются в глазах и сбегают по вискам, катясь вниз по моим волосам. Ярость бушует во мне с такой силой, что меня начинает тошнить от бессильной злобы. Я купаюсь в ней до тех пор, пока звук внутри помещения не отвлекает меня.

Мои чувства в состояние повышенной готовности, я рывком поднимаю голову. Вроде бы кто-то приближается слева от меня. Слишком темно, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, но этот звук похож на хлопанье крыльев летучих мышей или птиц. Адреналин наполняет каждую клеточку моего тела. Я привязана и поэтому являюсь слишком легкой добычей для всех, кто находится в этой комнате. Впервые в жизни я испытываю страх. Внезапно температура в помещении резко опускается и необъяснимый холод окутывает меня.

До смерти перепуганная, меня начинает колотить сильная дрожь.

Я кричу, когда мои оковы внезапно чудесным образом ослабевают. В полном шоке, я подтягиваю к себе ноги и сажусь. Мое сердце колотится так сильно, что я слышу, как кровь гудит в ушах. Какую-то долю секунды я думаю, что мой разум играет со мной, но не похоже, потому что откуда-то свет медленно проникает в комнату, разбавляя черноту.

Мои глаза уже привыкли к темноте, но от такого яркого света мой зрачок расширяется и мне приходится на какое-то мгновение прикрыть глаза руками. Свет струится из выхода, которого я раньше не видела. Он скользит длинной дорожкой по полу через тяжелые красные шторы. Я ставлю ноги на ледяной, влажный и липкий пол и медленно встаю. В комнате отчетливо висит в воздухе запах металла. Словно в трансе я иду в сторону выхода и задергиваю за собой шторы. Я стою перед старинной выгравированной с витражом дверью. Через стекло я вижу полную, кроваво-красную луну, ярко светящую на монотонном черном небе.

Я не испытываю никакого страха.

Я открываю прекрасные двери и выхожу на каменный балкон, украшенный готическими фризами и горгульями, здесь выглядит все по-другому, нежели в той практичной холодной палате, в которой я была. У меня такое чувство, как будто я перенеслась в прошлое или в другое измерение. Я чувствую босыми ногами холодный каменный пол и окружающая температура, похожа на зимнюю ночь, изо рта выходит пар в морозный воздух, и все же я ощущаю тепло, как кошка, которая греется на солнышке.

Раздается внезапный раскат грома и черное небо раскалывается, и из трещины начинает литься яркий, сияющий свет, превращаясь в очертания очень крупной птицы, летящей вниз. Она опускается на балюстраду прямо передо мной и замирает. Ее молчание и неподвижность - убийственны.

Я гляжу на это существо с трепетом полного благоговения, потому что это самая великолепная птица, которую я когда-либо видела. Яркая, поблескивающая разноцветная голова, повернута в профиль, и только один багровый глаз смотрит на меня. И вдруг в порыве радости, я понимаю: я смотрю на Всевидящее Око. Он сам явился мне. Эль! Он принял форму Феникса, который изображен на моем семейном гербе. Он пришел за мной! Я не была потерянной, осиротевшей.

Вы Виктория Джейн Монтгомери.

Его голос раздается внутри моей головы, настойчиво пронизывая и шокируя. Я хватаюсь обеими руками за голову от нестерпимой боли и падаю на колени. Я не испытываю боли, когда мои колени ударяются о каменный пол, только сглатываю, потому что внутри наполнена решимостью.

— Владыко, — шепчу я в полу лежачем положении.

Ваша родословная и наследственность древняя и привилегированная... это дар.

Я поднимаю свой трепещущий взгляд к немигающему рубиновому глазу, который видит все. Рубиновый глаз становится темнее и темнее, пока не превращается в черную дыру, внутри которой я могу путешествовать. Тысячелетняя история возвышенного и скрытая от непосвященных открывается мне, как кровь обагряет цветок.

Воздух уходит из моих легких.

Древние знания выливаются из огромной птицы, как лава. С ними приходит знание, что в этом месте я не буду вечно, я буду находится здесь столько, сколько захочу. Это не чистилище, но убежище, в котором я смогу выстроить планы и вырасти до немыслимых высот. Теперь я точно вижу, что я избранная. Мой брат был и всегда будет слабаком. Я возглавлю династию Монтгомери. Я принесу хаос, потому что я избрана для этого.

Огромная птица раскрывает свои прекрасные крылья и улетает, а я возвращаюсь спокойно в кровать, хотя мое сердце бешено колотится.

Изменяется, наполняется воображаемой мощной силой.

Я улыбаюсь.

Я являюсь одной из избранных.

Моим единственным грехом было любить и любить очень сильно. Это была ошибка. Сейчас я это понимаю. Я всю потратила себя на него. Все-таки я осознала эту ошибку, поэтому это была полезная ошибка. Это место не является для меня концом, и больше им никогда не воткнуть в меня иглу. Я покажу покорное послушание. Я побью их в их собственной игре. Они под корень срезали мои потрясающие ногти, но это уже неважно. Я обыграю их в их собственной игре. Я не в обиде. Мне явно не место в этих стенах. Это лишь временное место, чтобы я смогла накопить силы. Отсюда я уничтожу мужчину, который пытался уничтожить меня.

Блейк Лоу Баррингтон, ты думал, что можешь выбросить меня, как мусор, или кто-то может убрать меня из твоей жизни... Глупый мужчина. Я знаю секрет, секрет, который будет словно разорвавшаяся бомба, и превратит в прах до самых основ, все что ты создал. И тогда я возьму реванш.

Одним жестоким ударом, я заставлю тебя встать на гребаные колени.

2.

Лана Баррингтон

Независимо от того, что произошло. Неважно, что ты сделал.

Неважно, что ты будешь делать. Я всегда буду любить тебя.

Я клянусь в этом.

«Непокорность», К. Дж. Редвайн

Он поворачивается ко мне. В свете костра он выглядит невероятно рельефным, глаза светятся и пронизывают, а уголки губ хранят намек на тайну. Мы находимся на первом этапе пути нашего медового месяца, в середине пустыни. Блейк нанял старомодный караван верблюдов, потому что он хотел с имитировать старинное путешествие по великому Шелковому пути.

Я не могу отвести глаз от его стати, пытаясь все запомнить для воспоминаний об этих днях, когда мы состаримся и будем немощные сидеть на лавочке в ожидании наших внуков, которых будет много и собирающихся к нам зайти, я буду вспоминать.

— Я хочу еще ребенка, — говорю я ему.

Он тянется ко мне, его глаза неожиданно становятся темными и бездонными.

— Еще нет, Лана. У нас будут еще дети, много, сколько ты захочешь, мальчики и девочки, но позволь мне хотя бы недолго обладать тобою и Сорабом. Я никогда не был так счастлив. Один год я не хочу ничего больше, только нас троих. Нашу маленькую семью.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Один год?

Он кивает, с надеждой, как ребенок.

Я смеюсь.

— О’кэй.

Он наливает текилу в две рюмки. Насыпает соль на сгиб руки. Странно сидеть в пустыне и пить текилу. Я поднимаю вверх глаза и смотрю на ночное небо. Медленное волшебство. Звезды сияют, отсвечивая белым свечением на черном, как смоль фоне, и так много падающих звезд, кажется словно на нас падает звездный дождь.

— Впрочем, — добавляет он. — Я хочу, чтобы ты смогла делать все, что тебе хочется, идти туда, где ты не была, посмотреть то, что ты не видела, и получать от всего этого опыт. Ты будешь беременной, когда тебе будет двадцать три, и двадцать четыре, и двадцать пять, столько раз, сколько пожелаешь.

— Мне нужны только трое, — протестую я со смехом, потом мой голос становится серьезным. — Но я хочу усыновить парочку.

Он поднимает вопросительно брови.

— Я всегда хотела изменить жизнь ребенка, — объясняю я. — Забрать его из ситуации, в которой он никогда не смог бы расцвести и дать ему все, что я смогу.

— Дом, конечно, достаточно большой.