— Но я…

Адам поднял руки вверх, не давая ей возразить.

— Я оставил для вас место в вестибюле нового отеля «Кавано» в Чикаго. Вскоре я намерен открыть ваши магазины в других городах.

Он продолжал давать технические обоснования проекта, пока у Элизабет не разболелась голова и она не взмолилась избавить ее от обилия цифр и дать возможность обдумать все самой.

— Я никогда не могла решить сразу, что готовить на обед: свинину или говядину, — со смехом сказала она, — а вы хотите получить от меня сегодня же решение по такому серьезному вопросу.

— Я не жду от вас ответа немедленно. У вас есть время до завтра.

Элизабет побледнела от ужаса, но, осознав, что Адам шутит, расслабилась и улыбнулась.

— Нет, я не жду от вас немедленного ответа, — с улыбкой повторил Кавано. — Время работает на меня. Чем дольше вы будете думать, тем больше вам понравится идея.

Уже у дверей магазина он сообщил:

— Я направлю вам отпечатанный вариант предложения. Просмотрите его, изучите цифры. Через неделю я вам позвоню. Но это не значит, что вам надо так долго ждать, чтобы связаться со мной. Если у вас возникнут вопросы — звоните, не стесняйтесь. — Он достал из кармана визитку и протянул ей. — Здесь мой номер, частная линия. Воспользуйтесь ею, если понадобится.

После встречи с Адамом Элизабет чувствовала себя так, будто из нее выкачали весь воздух. Она завидовала его уверенности и настойчивости в достижении цели. Он шел по жизни как хозяин, производя впечатление человека, который точно знает, чего хочет, и никому не позволит встать у него на пути. Ей бы быть такой целеустремленной. На самом деле, решила Элизабет, не пора ли и ей честно задать себе вопрос, чего она на самом деле хочет: оставить все как есть или расширить дело?

Господи, ну что она, вдова с двумя детьми и разбитым сердцем, знала о большом бизнесе?

С разбитым сердцем…

Разбитое сердце, так и есть. В этом главная причина. Разбитое сердце завело ее в тупик и не дает двигаться дальше.

Она разбила себе сердце, влюбившись в Теда Рэндольфа. А он испытывал только похоть — то же, что и ко множеству других женщин, которых успел уложить в постель до нее.

Как она вообще могла думать о расширении бизнеса или даже о том, что приготовить на ужин детям, если она не могла толком разобраться в своих чувствах к нему? Она не могла припомнить миг, когда ее гнев обратился в муку, а ярость — в отчаяние.

Элизабет приняла аспирин от головной боли.

Настроение у нее слегка поднялось, когда, вернувшись домой, она увидела машину Лилы. В кухне перед ней открылась идиллическая картина: ее сестра раскладывала в вазочки мороженое для Мэтта и Мэган.

— Миссис Алдер ушла, а тетя Лила сказала, что нам можно съесть по мороженому, — важно доложил Мэтт.

Кстати, он сидел на стуле, поджав под себя ноги, — еще одно нарушение запрета.

— Перед ужином? — раздраженно бросила Элизабет.

— Знаешь, я никогда не могла понять, почему ваша мама устанавливает такие строгие правила, — ни к кому конкретно не обращаясь, заявила Лила, пододвигая вазочку Мэган. — Какая, в сущности, разница: съесть вначале основное блюдо, потом десерт или наоборот?

— Ты безнадежна, — вздохнув, сообщила Элизабет, подходя к сестре, которая с наслаждением слизывала мороженое с обертки: еще одна вещь, которую она строго-настрого запрещала делать детям.

— Означает ли сия слабая улыбка, что я прощена за все, что совершила?

Элизабет обняла сестру.

— Прощена.

— Слава богу! Я уже пригласила детей поужинать в городе. И этот поход длился бы бесконечно долго, если бы ты со мной не поговорила. Так что же я все-таки сделала такого крамольного? Чем заслужила твою немилость?

— Ничего. А чем вызвано твое великодушное приглашение?

— Вот этим.

Лила взглядом указала на лежащий на столе конверт, который Элизабет не сразу заметила. Она узнала логотип и лишилась дара речи.

— Это… Это… Они не…

— Они — да! В этом конверте, который я имела смелость вскрыть, письмо, в котором сообщается, что два твоих рассказа приняты к опубликованию в книге, и чек на пятьсот долларов. Разве не чудесно?

— Чудесно! — воскликнула Элизабет. — Теперь у детей будут новые пальто и ботинки и нам не придется всю зиму есть одну треску. А мне мороженое оставили?

— Вот теперь я уверена, что прощена, — сказала Лила, и сестры рассмеялись.

Когда дети доели мороженое, их отправили наверх переодеться.

— Мы отметим «взрослый праздник» только после того, как уложим их спать. В холодильнике бутылка шампанского.

— Звучит обнадеживающе.

Лила попристальнее вгляделась в лицо сестры. Ничего обнадеживающего Лила не увидела. Перспектива пира с шампанским едва ли радовала Элизабет.

— Ты расскажешь мне о том, что с тобой происходит или будем ждать отправки в летний лагерь? Там, кажется, ты открыла мне великую тайну, сообщив, что у тебя начались месячные.

— О чем я должна тебе рассказать?

— О чем-то должна, хотя бы чтобы отблагодарить меня за первую публикацию. О чем-то таком, из-за чего у тебя подрагивает подбородок и темные круги под глазами.

— Не знала, что так плохо выгляжу.

— Точь-в-точь как мамаша Дракулы, когда иссяк источник свежей крови. Что с тобой? Я думала, мы сможем отпраздновать событие, а ты…

Элизабет рассказала Лиле о беседе с Кавано и его желании иметь «Фанта-Си» в фойе каждого из своих отелей.

— Так это же здорово, Лиззи! В чем проблема, помимо того, что тебе придется иметь дело с ним?

— Проблем так много, что и не перечислить, Лила! Я не могу с ходу упаковать чемодан и отправиться странствовать по свету. Слишком многое меня удерживает.

— Твои дети, возможно, только выиграют, если ты время от времени будешь оставлять их на кого-нибудь другого.

— А как насчет денег? Я ничего не понимаю в большом бизнесе. Ты можешь представить, сколько мне придется вложить в дело?

— Как я поняла, Кавано дает тебе ссуду. Не думай о вложениях, думай о прибыли, — сказала Лила, подмигнув. — Удивляюсь, как это ты руками и ногами не ухватилась за подобное предложение.

Элизабет потерла лоб, аспирин не помогал.

— Я не знаю, Лила…

Лила взяла Элизабет за руку и усадила за стол.

— Имеет ли твоя неуверенность какое-то отношение к одному нашему общему знакомому, а точнее, к твоему соседу?

Элизабет метнула в сторону сестры быстрый взгляд.

— Не знаю, о чем ты.

— Лиззи, — по-кошачьи мягко начала Лила, — дети рассказали мне об инциденте с Мэттом — о вазе с фруктами, о разлетевшихся листках…

— О боже!

— Они также сказали, что ты пришла в ярость, когда узнала, что он их прочел. — Лила еще больше понизила голос: — Теперь даже у меня хватит воображения, чтобы представить, что там могло быть написано. Это была одна из твоих фантазий, не так ли?

— Да, — угрюмо призналась Элизабет.

— И тебе стало стыдно?

— Ужасно…

— Поэтому ты его избегаешь?

— Как чумы. Я не представляю, что смогу разговаривать с ним, Лила!

— Всего лишь потому, что он прочел что-то из того, что ты насочиняла? Но это же смешно!

Лила видела, как краска медленно заливает лицо сестры от подбородка до корней волос. К тому же в светлых глазах ее появилось виноватое выражение. Элизабет вообще никогда не умела скрывать своих чувств.

— О нет, не только потому, что он прочел. Он прочел и претворил прочитанное в жизнь. Так, Лиззи?

— Что-то вроде этого, — призналась Элизабет.

— Тебе повезло.

Элизабет едва не подпрыгнула.

— Повезло? Лила, я думала, что умру от унижения!

Теперь пришла очередь Лилы удивляться:

— Он что, не свободен?

— Нет, конечно нет! Ну как ты не понимаешь? Он словно по нотам разыграл мою фантазию только потому, что думал, будто я этого хочу!

— Я умру, если не узнаю самые пикантные подробности! Но ты ведь и под страхом смерти мне ничего не расскажешь, даже если мы вновь окажемся в летнем лагере. Знаешь, Лиззи, я тебе кое-что скажу. Если я когда-нибудь полюблю… да, думаю, ты его любишь… я скуплю все инструкции по сексу, какие только смогу найти в продаже. Да, я подчеркну все хорошее, что смогу найти, помечу все иллюстрации, что придутся мне по вкусу, и передам это все моему воображаемому парню со словами: «Эй, Чарли, я слишком стеснительная, чтобы обсуждать с тобой свои тайные желания, но я буду рада, если ты станешь делать со мной то, что увидишь на помеченных страницах». Если Тед с пользой применил свои знания о тебе, о том, что ты чувствуешь и о чем думаешь, то это исключительный мужчина. И если тебе все еще требуется какое-то утешение, скажу, что этот парень влюблен в тебя по уши.

Элизабет вопросительно посмотрела на сестру.

— Откуда ты знаешь?

— Да это ясно как дважды два! Он весь извелся от ревности к Кавано. Не надо близко знать этого парня, чтобы догадаться. Послушай, — сказала Лила, вставая, — я собираюсь подняться наверх, проверить, чем занимаются дети. Ты останешься здесь и подумаешь, что ты собираешься делать со своей жизнью. Предложение Кавано похоже на мечту, которая может стать былью, но, с другой стороны, твой сосед, Тед Рэндольф, сам — мечта любой женщины. К тому же он ближе к дому.

Элизабет осталась одна и задумалась. Чего же она все-таки хочет от жизни? Если бы ей предстояло сделать выбор сейчас же, сию минуту, и получить то, о чем она мечтает, что бы она выбрала?

Ответ пришел сам собой. Конечно, Теда.

Чего было больше в ее чувствах, когда она узнала, что Тед прочел ее сочинение? Стыда за себя или обиды на него? Теперь уже ей стало окончательно ясно, что главным оставался стыд. Элизабет могла спокойно признаться себе в том, что никогда всерьез не думала, будто Рэндольф роется в мусорном баке, выискивая разорванные черновики. Не такой он человек. Да, Тед прочел рукопись, совершив преступление, равносильное прочтению чужого письма. Тяжкий грех, это верно. Но он признался и повинился, а потом объяснил, почему так произошло. И это объяснение вполне удовлетворило ее. Действительно, стоило поймать взглядом несколько ключевых слов, и избежать искушения было бы трудно даже святому.