— Что это там за строение, — спросил Дэлер, указывая на какое-то здание, похожее на храм, казалось, вынырнувшее из самых волн маленького озера.

— Это владения принцессы Леониды К., — ответил советник.

— Берегитесь ее! — воскликнула Цецилия. — Это — дьяволица, — Венера, заковывающая в цепи всякого Тангейзера.

— В розовые цепи, надеюсь?

— Нет, в тяжелые цепи рабства.

Когда стемнело и из-за темных верхушек каштанов и кипарисов взошла луна, Дэлер напомнил Цецилии ее обещание покататься с ним по озеру.

— Вы меня опередили, — сказала Цецилия, — я только что хотела сама предложить вам это.

— У вас есть, наверное, искусный гондольер? Впрочем, еще довольно светло.

— Я сама гондольер, — воскликнула Цецилия.

Советник остался дома, а молодые люди пересекли сад и вышли к лодке, прикрепленной цепью к садовой калитке. Дэлер сел в лодку, Цецилия взялась за весло, и они поплыли навстречу лунному свету и серебристому блеску волн. Выехав на середину озера, Цецилия запела. У нее было звонкое обворожительное сопрано, отлично поставленное и дивно звучавшее над водой. Она пела задушевную «Хвалу слез» Шуберта.

Когда они снова подплыли к берегу и тихо двигались в густой тени нависших над водой серебристых тополей и ив, мимо них медленно проплыла другая лодка. В ней сидела дама, невольно привлекшая к себе внимание молодых людей своим фантастическим туалетом — красным плащом и белым кружевным вуалем.

Лодка проплыла совсем близко, и дама, точно сошедшая с библейской картины итальянской школы, повернула голову. Дэлер увидел бледное интересное лицо, с энергичным маленьким орлиным носом и большими черными горящими глазами.

— Это принцесса К., — шепнула Цецилия.

Когда лодка отплыла достаточно далеко, Дэлер заметил:

— В свое время она, по-видимому, была хороша.

— Она и теперь хороша! — воскликнула Цецилия. — Женщины сохраняют свою красоту до тех пор, пока не перестают одерживать победы.

— Мне кажется, в ней есть что-то зловещее.

— Именно это, демоническое, и приковывает к ней мужчин.

Дэлер лишь плечами пожал. Они умолкли. Слышны были только монотонные удары весел.

Дэлер был искренен, когда пожал плечами и то, что он сказал, была правда, но, тем не менее, принцесса то и дело вспоминалась ему помимо его воли, и моментами ему казалось, что на него все еще устремлен магический, властный взгляд. Однажды он увидел во сне ее глаза. А через несколько дней по этим же глазам он узнал женщину, о которой столько говорили.

Их встреча произошла в каштановом лесу, где Дэлер бродил, наслаждаясь ароматным воздухом и волшебной игрой солнечных лучей на листьях деревьев и на земле. Принцесса ехала верхом, шагом. По-видимому, она была погружена в мечты, так как глаза ее задумчиво устремились в золотистую даль.

На этот раз она была одета в плотно прилегающую амазонку из темно-зеленого бархата, рельефно обрисовывающую прекрасные линии ее стройной фигуры, а на красивой, черноволосой голове ее была надета бархатная шляпа вроде берета с развевающимся белым пером.


В ее манере держаться было что-то властное, повелительное. Проезжая мимо Дэлера, она вдруг пробудилась от своих грез и окинула его быстрым, холодным взглядом.

Странное чувство испытал Дэлер под этим взглядом. Он проник в самые глубокие затаенные уголки его души, взволновал его нервы, он был словно инструмент настройщика, натягивающий струны рояля. И в первый раз в жизни Дэлер опустил глаза под взглядом женских глаз и поспешил прочь, словно бежал от опасности.

Он не видел, как она придержала лошадь и, опершись левой рукой сзади о седло, обернулась и посмотрела ему вслед.

Потом ему было стыдно, что он повел себя, как мальчик, и он упрекал себя за то, что позволил себе так взволноваться, даже оробеть под взглядом женщины. Ему не хотелось никому рассказывать об этой встрече, и меньше всего — Цецилии; ему казалось, что она посмеялась бы над ним.

Как будто ничего не случилось. Он приходил ежедневно на дачу советника, давал Цецилии урок музыки и потом болтал с ней в саду, или они вместе отправлялись кататься на озеро.

Однажды вечером, когда они снова тихо плыли по озаренным луною волнам, Цецилия заговорила:

— Вы не откровенны, герр Дэлер.

— Я? В чем?

— Вы встретились с принцессой и не рассказали нам об этом.

— Я не посчитал это настолько важным, чтобы говорить об этом.

— Однако она, по-видимому, придает значение этой встрече. Она осведомлялась о вас.

— У вас?

— Да, косвенно, через посредство одной старухи, которая, по-видимому, является ее поверенной. Берегитесь же. Теперь начнется неистовая охота за вами, а так как прекрасная охотница привыкла овладевать всякой дичью, за которой ей приходил каприз гоняться, то у вас есть все основания остерегаться беды.

Советник заявил со своей стороны, лукаво усмехаясь:

— Вы имеете успех у дам.

— В первый раз слышу!

— Вы обратили на себя внимание принцессы. Это обещает интересное приключение.

— Я не ищу приключений.

— Ну! Как бы то ни было, она очень красивая женщина и к тому же высокопоставленная особа. Она видела у своих ног всех знаменитых мужчин нашего времени, даже Наполеона III.

— Меня такие дамы не интересуют.

— Быть может, это к счастью для вас, — заметил советник, пожимая плечами, и, понизив голос до шепота, прибавил: — Говорят, что принцесса убивает своих поклонников при малейшем поводе к ревности.

Когда в этот вечер Дэлер вернулся в свою остерию и взошел на увитую виноградом веранду, ему навстречу поднялась высокая женская фигура.

Это была принцесса. Он сразу узнал ее по очертанию головы, а потом и луна осветила ее строгое бледное лицо. Она стояла перед ним, устремив на него свои темные глаза.

— Отчего вы не приходите ко мне? — заговорила она.

— С кем имею честь?..

— Вздор! Вы знаете меня так же, как я знаю вас, вы знаете также, что я люблю искусство и артистов. Пойдемте!

Она взяла Дэлера под руку и увела его, словно пленника. Он безвольно пошел с ней, как во сне, покорившись всецело этой властной и деспотической женщине. Шли молча, но сердце у Дэлера стучало, и рука, на которую она опиралась, дрожала.

— Вы как будто боитесь меня, — чуть слышно проговорила принцесса и засмеялась.

Дэлер ничего не ответил.

Так они дошли до берега, где их ждала богато украшенная гондола принцессы. Гондольер, одетый в цвета своей госпожи, помог им войти и потом отчалил.

— Вы не очень любезны, маэстро! — заговорила принцесса, когда они уселись. — Вы настоящий немецкий медведь!

— Простите, принцесса… — смущенно ответил Дэлер. — В чем я провинился?

— Посадить меня в гондолу было вашей обязанностью.

— Я не осмелился…

— Ну погодите, за это вы поплатитесь. Теперь вы в моей власти, и я начну с того, что подвергну вас дрессировке.

Дэлер безмолвствовал. Все в этой женщине импонировало ему.

Она обращалась с ним, как с игрушкой, а он не находил в себе сил противиться этому и видел даже своеобразную прелесть в том, что чувствовал себя в изящных когтях этого сфинкса.

Наконец они причалили к берегу у небольшого мраморного дворца принцессы, возвышавшегося из-за темной листвы деревьев, словно храм волшебницы. Он казался сотканным из серебра волн, из лунного света или из облаков, как те сказочные замки, в которых страстные женские руки запирают заблудившихся рыцарей или певцов.

На этот раз медведь продемонстрировал, что он поддается дрессировке: он высадил принцессу из гондолы и даже предложил ей руку. Она улыбнулась.

— У вас, я вижу, есть способности, маэстро, — сказала она.

Они прошли садом мимо дворца и очутились перед другим маленьким озером.

Глазам пораженного музыканта здесь представилась восхитительная картина, полная своеобразной поэзии. В самой середине серебристой водной поверхности высился маленький островок, весь покрытый дивными южными растениями, и на этом прелестном миниатюрном клочке земли был выстроен маленький греческий храм из белого мрамора, к которому вели белые мраморные ступени. Словно обломок эллинского языческого мира, вкрапленный в поэзию современности.

Дэлер проследовал за принцессой в маленькую лодку, которую она отцепила от берега. Несколько взмахов весла — и они подплыли к волшебному острову.

Сквозь чащу лавров, померанцев и кипарисов они быстро пробрались к храму, с фриза которого их приветствовал Аполлон, окруженный музами, и, поднявшись по ступеням, вошли внутрь. Внутренность храма представляла собой одну-единственную большую комнату, разделенную на две части колоннами, увешанными персидскими коврами.

Половину комнаты занимал рояль. По широкой стене расположен был камин, в котором пылали, потрескивая, дрова, а перед камином стояло несколько кресел и оттоманка. Все освещение составляли красные языки пламени в камине и лунный свет, падавший сверху и обливавший все: мебель, вещи, ковры и людей — голубоватым, сумеречным светом, в котором было что-то призрачное, туманившее голову.

Принцесса сбросила с себя плащ и вуаль, растянулась на оттоманке и повелительно бросила Дэлеру:

— Играйте!

Артист сел за рояль и начал играть.

На другой день Дэлер показался своей милой ученице очень странным. Он был рассеян, а временами погружался в глубокую задумчивость. Когда урок был кончен, он сел за рояль — бессознательно, как будто во сне — и начал фантазировать… Цецилия, затаив дыхание, с все возрастающим волнением слушала его игру.

Ей вспоминался дивный рассказ Гейне об игре Паганини, о той веренице образов, которую рождали в душе творца «Книги песен» звуки, извлекаемые гениальным скрипачом из своего инструмента. В игре Дэлера ей виделась целая исповедь, целый эпос исстрадавшейся, измученной человеческой души, мечущейся между небом и преисподней.