Пол улыбнулся при мысли об этой кровати. Она, конечно, сердилась на него, но эта кровать ждала ее дома, с ее сатиновыми простынями, с аурой многих ночей без света, потому что она не любила заниматься любовью при свете. Дай ей писать, книгу за книгой, а потом веди в постель…

Пол снова зашагал по библиотеке. Будет большая шумиха. На ток-шоу его будут спрашивать: «Когда вы догадались, что ваша жена и есть Рэндел Элиот?.. А любовник в ее последнем романе – это вы?» Проходя мимо застекленного шкафа, Пол остановился и посмотрел на свое отражение в стекле, поправил галстук.

Он займется домом, будет вести переписку, будет делать обзор рецензий, ездить на телевидение, вести документацию. А сколько денег будет у них обоих!

Счастье застилало слезами глаза Пола. «Можно ли быть еще счастливее?» – шептал он самому себе, потом стал спускаться, чтобы найти Мэри.

Ее не было ни в одной комнате, ни на шумной террасе. Он ловил на себе взгляды, когда проходил мимо небольших групп людей; они, конечно, интересовались мужем Мэри Квин – ее биографом.

Том Хокер спускался в тот момент, когда Пол снова поднимался по лестнице. Пол сказал:

– Так вы уже вернулись из Рима?

– Ах, – произнес Том Хокер, – Пол. Рад увидеть вас перед отъездом.

– Вы уезжаете? – спросил Пол.

– Должен вернуться в Нью-Йорк. Пол удивленно посмотрел на него.

– Мы планировали обсудить наш контракт…

– Мы, вероятно, сможем списаться с вами позднее, – сказал Том, отступая от Пола, как будто у него было действительно очень срочное дело. – Как я сказал, вы не можете сейчас ничего написать, правда? И кроме того, возникает проблема авторства биографии. Если Мэри Квин разрешит вам использовать ее записи и прочее…

Пол все еще с изумлением смотрел на Тома, видел смущение на его лице.

– Но она ведь моя жена.

– Да-да, – сказал Том. Глаза его были устремлены па входную дверь, а не на Пола. – Вы все это должны обсудить с ней. Я предполагаю, что могут возникнуть затруднения… простите меня. Мне нужно поймать Хьюда прежде, чем он уедет… – Том Хокер устремился прочь от Пола к выходу.

Люди смотрели на них. Пол заставил себя сделать приятное выражение лица и пошел в бар. Он твердил себе, что если контракт с «Даблтри паблишез» сорвется, то есть еще множество других издательств, которые будут заинтересованы… вокруг него полным-полно издателей, все они пьют послеобеденные коктейли.

Как будто нарочно, Энтони Брамптон из «Уорлд уан паблишез» сел рядом с ним на террасе и спросил его:

– Так вы работаете над биографией Мэри Квин? Желтый луч из разрисованной гостиной упал на стол, где сидел Пол еще в первый свой вечер, потягивая виски и поднимая тост за Рэндела Элиота.

– Да, это так, – сказал Пол.

«Клайн и Баудич» присоединились к ним, потом их окружили и другие агенты и издатели, подходя по одному, по два. Пол пил и смеялся, приятный человек на полуосвещенной террасе, за которой виднелся зловещий силуэт полуразрушенной крепости.

– Конечно, я жил в обоих домах, где писала свои книги Мэри Квин, – говорил он. Он выпивал один бокал и принимался за другой. – Я хорошо чувствую ее основные темы; мы годами обсуждали их вместе. Индивидуальность Мэри очень сложна, конечно. В биографии я опишу годы ее жизни с Элиотом, ее детей… у меня многочисленные записи по этому поводу. Мы жили и в лондонской квартире, где она оставалась одна, когда Рэндел лечился у психиатров… она очень много страдала… никто не представляет, сколько…

Вид с террасы был приятным. Пол пил и разговаривал, а люди в смокингах слушали его. Это было летней ночью на озере Комо.

– Я уже очень давно знал, конечно, что она пишет книги, – говорил Пол, чувствуя возбуждение от ликера и от радости, что он может сидеть здесь до рассвета. – Но она хранила верность памяти Рэндела, потому мы и ждали до этого времени.

Пол потерял ощущение времени. Ему казалось, что он говорил блестяще. А Мэри поддержит его. Она его поцеловала… он наблюдал за ней весь вечер.

В конце концов кто-то ушел с террасы в освещенные комнаты.

Пол поднялся к себе, голова его кружилась от выпитого виски. Он нашел в кармане свои ключи вместе с кольцами.

– Мэри! – тихо произнес он сам себе, входя в свою комнату. Потом попробовал открыть своим ключом смежную дверь в комнату Мэри.

Дверь открылась. Она не была заперта.

– Ах, – воскликнул Пол. Все правильно. Она не стала запирать свою дверь. Он тихо рассмеялся. Все в порядке. Он расскажет ей про замысел ее биографии… расскажет ей… он почувствовал головокружение, но он принял холодный душ, а потом надел кольца Мэри на свой мизинец. Он должен вернуться домой и написать… вот что он должен сделать… она не заперла свою дверь…

Он потушил лампы и голым вошел в темную комнату, все еще чувствуя головокружение. Двери балкона были раскрыты, но луна не светила, и он с трудом различал, где кровать Мэри. Он осторожно приблизился к ней, нашел изголовье, нащупал покрывало, нащупал гладкую поверхность покрывала, ничего, кроме гладкой, холодной ткани покрывала.

Он нашел лампу, включил ее, выключил, включил снова и уставился на пустую кровать.

Должно быть, она отправилась на какую-нибудь вечеринку и еще не вернулась.

Пол выругался про себя. Он ждал ее, он приказал это себе, лег в постель и выключил свет.

Она же не закрыла свою дверь. Лежа в кровати, Пол продолжал улыбаться и ловил запах духов Мэри на простынях, потому что ее самой здесь не было.

Полупьяный и сонный, он громко произнес: «Деньги». Так много денег. Полный профессорский оклад с контрактом – до того момента, когда он не захочет больше преподавать. Он вовсе не нуждается в этой работе… но лица его коллег по факультету, когда они узнают, что Рэндел Элиот исчез и теперь он ее биограф!

– Мэри, – прошептал он. Ему показалось, что лежит он дома на сатиновых простынях, слушает стук пишущей машинки Мэри, тихий, ускользающий звук, доносящийся через коридор.

Он погрузился в полусонное состояние. Во сне он обнимал Мэри, слышал ее голос…

Стук в дверь разбудил Пола. Луна светила через балкон в комнату. Он подбежал к входной двери, но понял, что стук доносится откуда-то из другого места.

Тогда он вышел в другую комнату, услышал шелест листка под дверью, а потом быстро удалявшиеся шаги через холл.

Он включил свет, поднял листок бумаги, но в это время кольцо Мэри слетело с его пальца и укатилось.

Это был конверт. Пол распечатал его. Написано почерком Мэри. Пол с трудом разобрал слово «прощай», понял, что Мэри несколько месяцев не будет дома… он не сможет получить ее одобрение замысла биографии, не сможет давать интервью… она подаст на развод…

Слова были такими черными, а мечты такими светлыми…

Если он будет просить денег, было сказано в письме, или станет противиться разводу, или не оставит ее в покое… Руки Пола дрожали, сжимая письмо… Дан Фарадей засвидетельствует вместе с нею то, что произошло однажды на развалинах старой крепости.

Последний абзац отчетливо предстал перед его глазами, хотя он с трудом прочел его:


«Ключи в моем доме сменены.

Я позвонила Норе Гилден и другим, и они присмотрят за твоим передвижением в доме Рэндела. Мне кажется, ты не захочешь дольше оставаться в доме Рэндела, тебе нужно поискать новую преподавательскую должность.

Надеюсь, твоя новая жизнь сложится успешно.

Мэри Квин».


Пол голый стоял у двери. Письмо Мэри дрожало в его руке. Потом он побежал в комнату Мэри, включил свет…

Ничего из ее вещей не осталось, кроме запаха мокрой обуви. Он открыл двери ванной, но и тут ничего не было. Никаких ее вещей в ванной комнате. Вообще ничего.

Номер был только номером «Виллы Криста», пустым и тихим.

Далеко под балконом судно, освещенное лунным светом, рассекало темную поверхность воды.