Но кавалер не согласился. Он объяснил, что яркий свет позволит ему любоваться моими прекрасными каштановыми локонами (каков романтик!). Поэтому он просит не только не гасить свечи, а, наоборот, зажечь все запасные, сколько их ни нашлось. Словом, клиент любил «забавляться» при свете.

Я в принципе предпочитала работать с пожилыми мужчинами в темноте мне не доставляло никакого удовольствия любоваться их морщинами, висящими животами и тонкими ножками. Но, конечно, решала не я, решали они. Как говорится, мой клиент — мой господин. «Если ты недоволен — скажи нам, если доволен — расскажи другим». Эти принципы английской торговли, благодаря которым мы стали величайшей империей, обязательны для уважающей себя дамы. Поэтому я зажгла все свечи, чтобы мой клиент был доволен и обо всем рассказал другим.

В комнате стало светло, как в солнечный полдень на песчаном берегу моря. Я уселась на краю кровати, заложив ногу за ногу, чтобы было видно, что под халатом у меня ничего нет. Потупив глазки, я ожидала, когда королевский сановник обнимет меня и сам в этом убедится. Но он вместо того, чтобы сунуть руку под халат и проверить, действительно ли я женщина (все без исключения мужчины очень подозрительны), страстным шепотом потребовал, чтобы я села в кресло напротив зеркала, а он устроился рядом.

«Сядет на меня, — подумала я. — Предпочитает заниматься любовью сидя и наблюдать все в зеркале».

Мне, конечно, знакома была эта неудобная поза, и я старалась избегать ее. Но кавалер не был тучным. Так что я могла не опасаться, что своей тяжестью он придавит меня. Еще более страстно, чем вначале, я прошептала, что от всех этих свечей, и не только от них, но и от его присутствия, мне стало жарко. В доказательство я распахнула халат. Пусть убедится сам, какая у меня горячая грудь.

Меня ошеломило, что клиента абсолютно не интересует температура моего бюста. Другие тотчас приступали к исследованию руками, а потом ртом и сами раздевали меня, чтобы измерить температуру всего тела. Этот же сидел как истукан, и моя прекрасная грудь ничуть его не волновала. Зато с нескрываемым восторгом он стал гладить мою голову, восхищаясь чудесным цветом моих волос.

— «Ну что же, — подумала я, — он любит возбуждаться медленно и систематически. Начинает с волос и продвигается все ниже. Не буду ему мешать. Пусть делает что хочет».

Я сбросила халат и стала спокойно ждать дальнейших действий. При таком ярком свете он мог видеть абсолютно все. Но даже моя нагота не произвела на него никакого впечатления. По-прежнему гладил и целовал мои локоны, с той только разницей, что стал навивать их на пальцы и развивать.

Должна признаться, я была серьезно этим обеспокоена и разочарована. Впервые мужчина пренебрег моей грудью (другие сходили с ума, увидев ее) и, что еще более странно, остался равнодушен к моей прелестной девичьей расщелинке. Обычно мужчины бросались на нее, как голодные звери. Значит, она ему не нравилась? Если так, зачем же он сюда явился? Ведь он видел меня на балу у маркиза В. Мог бы вдоволь налюбоваться моими локонами. Да еще бесплатно.

Наверное, он просто недостаточно возбужден. С пожилыми мужчинами часто случается такое: очень хотят, но, к сожалению, не могут. Тогда они ведут себя, как юноши, которые впервые в жизни остались с девушкой наедине. Я, конечно, с этим легко управлялась. Следовало проверить, не ошиблась ли я в своем диагнозе.

— Вы устали от политики, — сказала я. — Но это не страшно. У такого мужчины усталость скоро проходит. — Я запустила руку в ширинку и наткнулась на твердую, эластичную длинную кишку, упругую, как у восемнадцатилетнего юноши. Кишка дрожала, уменьшалась и увеличивалась от внутреннего напряжения. Распирала брюки. И тут случилось непредвиденное.

— Оставь меня в покое! — буркнул со злостью сановник. — Сиди спокойно и жди!

Что делать?.. Я хотела прийти ему на помощь, а он, неблагодарный, разозлился на меня. Обидевшись, я вынула руку из ширинки. Сидела и ждала неизвестно чего. А он продолжал развлекаться с моими волосами. Украдкой я посмотрела на толстую кишку, которая вздрагивала в ширинке все сильнее и быстрее.

И вдруг, к моему неописуемому изумлению, из груди мужчины вырвался вопль наслаждения. Он вцепился в мою прическу. Его аж подбрасывало вверх. Мощные схватки несколько раз сотрясали его тело. Со вздохом облегчения он упал в кресло. На сером материале брюк появилось темное мокрое пятно. Выпуклый бугор кишки поник, исчез бесследно. И это все?

— О, какая ты чудесная, великолепная, единственная! — благодарно шепнул он, оставив наконец в покое мои волосы. — Ты дала мне огромное счастье! Как тебе это удается, волшебница?

Я чуть не расхохоталась прямо ему в лицо. Ведь не делала ничегошеньки! Этому клиенту были нужны только… мои волосы. Остальные части тела женщины ему абсолютно не были нужны. Думаю, даже мешали испытать «огромное счастье».

Должна я его поцеловать или нет? На этот вопрос я не могла себе ответить. Поэтому только промурлыкала, потянувшись:

— Вы потрясающий мужчина! Я испытала такое наслаждение!

— Ты тоже? — обрадовался он. — Если тебе понравилось, я буду часто приходить сюда. — Он сунул мне туго набитый кошелек.

— Но вы ведь не можете вернуться домой в таком виде, — заметила я. — Что скажет жена? Ведь она сразу догадается, что вы изменили ей с моей шевелюрой.

— О чем ты? — не понял он.

— Эти пятна на панталонах.

— Не волнуйся, дорогая, — рассмеялся он. — Я все продумал. Не смотри на меня — я стесняюсь.

Из свертка, который он принес с собой, на свет божий появились чистые панталоны. Сановник быстро переоделся.

— Дай постирать грязные штаны твоей служанке, — сказал он. — Я надену их в следующий раз, а запачканные снова оставлю для стирки.

Все было тщательно продумано!

Уходя, он оставил мне длинные лайковые перчатки.

— Хочу, чтобы ты надела их, когда я приду в среду, — потребовал клиент и, прощаясь, долго и нежно целовал мои волосы. Никак не мог с ними расстаться.

В среду все произошло по той же программе. Разница заключалась только в том, что я была в кожаных перчатках. Безмерно возбудившись накручиванием моих волос на пальцы, он стянул с меня перчатки, понюхал их и с безумной страстью (только представьте себе это зрелище!) стал жевать их. На панталонах опять появилось пятно.

Сановник приходил еще несколько раз. И каждый раз оставлял сто гиней. Щедрый клиент! И так мало требует! Во время «любви» я могла читать книгу, раскладывать пасьянс или стричь ногти. Это ему совсем не мешало. Вообще, гораздо дешевле ему обошелся бы парик и несколько пар перчаток. Без женщины. И все можно было устроить дома совершенно самостоятельно.

Когда он сжевал четвертую пару перчаток, я предложила ему новый вариант любви.

— Какой? — Он явно заинтересовался этим предложением.

— У меня есть волнующая пара старых башмаков, — ответила я, загадочно улыбаясь.

С того дня он больше не появлялся. Поедание дамской обуви он, судя по всему, считал ужасным извращением.

Гораздо более неприятные воспоминания связаны у меня с другим придворным его королевского величества.

Как-то во время карнавала мы всем борделем в восьми каретах отправились на бал-маскарад во дворец графа К. Наш поход почтенная хозяйка мадам Коль представила как поездку на пикник учениц благородной женской школы. Дело в том, что на балу было много иностранцев без партнерш. Персонал мадам Коль должен был развлекать их всеми приличными и неприличными способами. За все было заранее заплачено. А нам предстояло веселое приключение, украшающее ежедневную, вернее, еженощную жизнь нашего дома.

Каждая из нас сама придумала себе костюм. Эмилия хотела нарядиться Венерой, то есть появиться на балу совершенно голой. Но я сказала, что такой костюм был бы далеко не полным: у Венеры отбиты руки, и почтенные джентльмены подвергли бы суровой критике столь досадную неточность. А кто-то, выпив лишнего, возможно, захотел бы исправить эту ошибку. Эмилия испугалась и выбрала костюм Дианы — с обнаженной грудью и в короткой юбке, надетой на голое тело. Как нас учили в школе, греческие богини на Олимпе не носили панталон. Ученые не установили еще, то ли в те далекие времена вообще не было дамского белья, то ли боги не позволяли богиням носить штаны, чтобы получать все, что хочется, сразу и без всякого труда.

Я, как вы убедились, читая мой дневник, была девушкой скромной и стеснительной. Поэтому придумала себе невинный костюм деревенского пастушка. Грудь я крепко стянула лифом, волосы собрала в пучок, который спрятала под большой соломенной шляпой. Даже дудочку купила. В общем, из меня получился в конце концов шестнадцатилетний бедный, но прелестный пастушок.

Под веселую музыку кружились беззаботно пары. По приказу мадам Коль мы рассеялись в толпе гостей. Каждая должна была найти себе кавалера. К Эмилии сразу привязался какой-то толстый Зевс. После первого танца он затащил ее в укромный уголок в глубине дворца, откуда она вернулась, растрепанная, только через два часа.

Я села в сторонке и, любуясь танцами, скромно ожидала счастливого случая. Но случай этот почему-то все никак не представлялся. На бедного пастушка никто не обращал внимания. Я заиграла на дудочке, но и это не помогло. Кавалеры предпочитали знакомиться с нимфами, грациями и коломбинами.

Удивленная и даже несколько обеспокоенная, я сняла полумаску с глаз. Тут же ко мне подсела стройная высокая девушка. Я заметила, что она уже несколько минут наблюдала за мной издали. На ней был костюм пастушки, и даже дудочка при этом забыта не была.

— Ну что же, — сказала она красивым альтом, — аристократам, как видно, перестали нравиться сельские девушки и юноши. Дудочкой уже никого не заарканишь.

— Вы тоже ищете кавалера? — обрадовалась я.

— Да. И, как видишь, не нахожу. Как тебя зовут, мой мальчик?