Тиана никак не могла понять, лицемерит тетя или нет. С той медвежьей неуклюжестью, с которой тетя Джоанна строила отношения с людьми, — наверняка полностью убеждена в своих словах.

— Ну что ж… — Абрахам Меррисон задумался. — К женщинам иногда следует прислушаться! Ведь моя покойная жена была умна и порою давала дельные советы. Хорошо, Джоанна, дочери мои. Вам будет позволено чуть больше, чем обычно, но лишь под моим присмотром. Никаких бесед наедине, никаких, упаси Господь, знакомств с гуляками и повесами! Достойные молодые люди! Вы можете танцевать с теми, кто вас пригласит, если это не совсем уж отъявленные негодяи. Я прослежу.

Конечно, это снова ограничивало выбор, но уже давало возможность хоть ненадолго вырваться из-под родительской опеки. Тиана чувствовала, что ей смертельно необходимо обсудить ошеломляющие новости с сестрами. Если Кларе в мужья прочат мистера Джулиуза, то кого, спаси Господь, готовят для нее самой?

Тиана не сомневалась, что отец обдумывал все возможности не единожды. Счастье дочерей он понимал своеобразно, ему и в голову не придет спросить их мнения. Желания самих девушек не учитываются. Вот почему так бледна Клара: Тиана знала, что ей нравится Бартоломью Финч, очень нравится. И, конечно, в глубине души сестра лелеяла надежду, что однажды ей и молодому офицеру позволят быть вместе… Увы! До сего дня надежда еще имела право на существование. Но теперь поздно тешить себя иллюзиями. Отец подберет для дочерей супругов, во всем на него похожих и, вполне возможно, чуть младше его самого. Кое-кто из отцовских знакомых уже овдовел, так что не откажется жениться вторично. И сэр Абрахам искренне считает, что делает своим детям добро! Непробиваемая отцовская убежденность в этом обескураживала Тиану. Отец любил дочерей, очень своеобразно, но сильно. Он заставит их быть участливыми в своем понимании и тем самым поломает им жизни.

Конечно, есть шанс выйти замуж за человека слабовольного, подчинить его себе и делать что вздумается. Завести тайного любовника, к примеру. Сейчас все сплошь и рядом так поступают. Но Тиане не нравилась подобная перспектива. Во-первых, обладая духом сильным и дерзким, она предпочитала иметь дело с человеком, равным ей или ее превосходящим; сила завораживала ее, свобода действий — манила, словно болотный огонек. С мужем должно быть интересно. Что толку, если он станет мямлить в ответ на ее вопросы? Что толку, если станет склонять голову перед ней? Разве это брак? Разве это настоящее счастье? Как можно завести детей с мужчиной, который слабее тебя по всем статьям? Тиана этого не понимала и не хотела. Еще хуже, если муж окажется домашним тираном и не даст чихнуть без разрешения. Она жила в такой атмосфере всю свою жизнь и понимала, что хочется ей совершенно не этого.

— Ну что ж, — удовлетворенно произнес отец, по-своему истолковав молчание дочерей, — если у вас нет больше вопросов, то мы отправляемся.


Глава 3


Экипаж у лорда Меррисона был один, но просторный. Для деловых визитов имелась еще легкая коляска, однако сестры не пользовались ею; иногда тетя Джоанна испрашивала разрешения, чтобы отправиться за покупками, но случалось это нечасто. В экипаж, здоровенный, словно слон, помещалось все семейство Меррисон, даже с учетом нижних юбок. Слава богу, что мода на кринолины давно прошла, думала Тиана, расправляя на коленях платье. Иначе точно пришлось бы ездить за дамами два раза.

В открытые окна вливался жаркий июльский воздух, в котором смешивались запахи рыбы и близкой воды, пирожков из булочной на углу немытых тел, фабричной копоти. Лондон летом — не самое привлекательное место на земле, в Глостершире в жаркие дни, конечно, лучше. Но в Глостершире нет общества, а тут оно изысканное, на взгляд Тианы, и развращенное, на взгляд отца.

Иногда Тиана задавалась вопросом: почему отец вообще не запер ее и сестер в своих комнатах и не ограничил их передвижение стенами особняка? Почему он вывозит их в свет, хотя и следит за ними пристально, но все-таки что-то позволяет? Она догадывалась, что благодарить за это стоит покойную мать и отчасти — тетю Джоанну. Супруга лорда Меррисона, говорят, была веселой женщиной, обожала общество, не чуралась развлечений. Отец, похоже, действительно ее любил; тетя Джоанна уверяла, что он всегда был набожен, однако лишь после смерти жены ударился в религиозные крайности. И все же память жила в нем, проливаясь не только тоской, но и пониманием: иногда во взгляде отца проскальзывала теплота, которой обычно девочки не чувствовали. Он делался добр и снисходителен, а затем снова замыкался в себе, своем образе жизни, молитвах и нравоучениях подрастающему поколению.

Отец искренне считал, что поступает как лучше. На деле все оборачивалось не так хорошо.

Новый особняк графа де Грандидье, купленный им по переезде в Лондон, был виден издалека. Сразу и не подъедешь. Пришлось выстоять длинную очередь: экипажи сгрудились на улице, лошади оглашали окрестности ржанием, а кучера — нетерпеливыми окриками. В карете Меррисонов все молчали, отец не был сторонником праздных разговоров, тетя Джоанна мечтательно уставилась в окно, а сестры по-прежнему пребывали под впечатлением от обрушившейся на них новости.

Наконец карета подкатила к крыльцу особняка, лакей распахнул дверцу, и Тиана следом за Альмой выбралась наружу. Бал захватывал своим безрассудным очарованием уже здесь, на ступеньках: на них вдоль перил стояли вазоны с экзотическими цветами и пахло смесью летней травы с дорогими духами. Нарядно одетые леди и джентльмены поднимались к дверям, перешучиваясь, громко разговаривая, отпуская птичек серебристого смеха.

Тетя Джоанна оперлась на руку сэра Абрахама, тот кивнул дочерям, и все вместе они направились в дом.

Граф де Грандидье купил этот особняк, выстроенный не более пятидесяти лет назад и принадлежавший раньше некоему дворянину, проигравшему все семейное наследство в карты. Имени неудачника Тиана не помнила, но поражалась его невезучести: особняк наверняка стоил немало, учитывая размеры и наличие сада. Сколько же нужно играть, чтобы потерять такой дом? Да, он располагался не в центре Лондона, да, графу придется постараться, прежде чем его окончательно примут в обществе; но начало положено. Француз решил поразить англичан невиданной пышностью, устроил грандиозный прием, который продлится до утра; в приглашении было сказано, что ни один гость не уйдет без подарка.

До ушей Тианы долетел обрывок разговора:

— Да у этого лягушатника денег куры не клюют!

— Попомните мое слово, денег еще недостаточно, чтобы всех нас поразить.

Тиана обернулась, чтобы рассмотреть говорящих, но они уже скрылись в толпе.

В огромном холле можно было ослепнуть от сияния хрустальных люстр, блеска драгоценностей, обманчивой хрупкости превосходных зеркал. Тусклый покой дома Меррисонов забывался, словно невнятный сон. Вот здесь, в круговерти слов, взглядов и движений, была настоящая жизнь, из этого блеска она состояла. Тиана невольно начала улыбаться. Она знала, что должна следовать за отцом, опустив голову, но не могла отказать себе в удовольствии украдкой смотреть по сторонам.

Бальный зал располагался на втором этаже и был размером с небольшую площадь. Высокие, до потолка, окна на террасу открыты; с нее горными реками бегут мраморные лестницы в сад. Изумительная роспись потолка: толстенькие херувимы парят среди облаков и цветочных гирлянд, какой-то греческий бог катит на колеснице, и белые лошади выгибают шеи, взбрыкивают, летят во весь опор. Вьются по белизне стен золотые цветочные узоры. Кресла и кушетки все новенькие, обиты бархатом и шелком, на концах портьер качаются мохнатые кисти, столики светятся тонкой инкрустацией из полудрагоценных камней. Люстры похожи на праздничные торты, в бокалах с шампанским не иссякают пузырьки, на возвышении играет оркестр: музыканты все, как на подбор, подтянутые, неулыбчивые, сразу видно, что заняты серьезным делом. Пять скрипачей, немало. Смычки взлетают в их руках, на лбу капельки пота. Большинство гостей в английских костюмах, и все же многие одеты по французской моде — ярче, веселее, откровеннее.

Здесь не найти темного угла, чтобы там сидеть, с удовольствием подумала Тиана.

Отец, кажется, слегка растерялся в первый миг; потом углядел свободную кушетку в тени пальм в посеребренных кадках, привезенных (вместе с кадками, вероятно) с Востока. Искусно расставленные растения создавали уют там, где, казалось бы, уюта вовек не найти; лорд Абрахам усадил дочерей на длинную кушетку, велел сидеть скромно, не поднимая головы, и слегка успокоился.

А как не смотреть по сторонам? Тиане казалось, что скоро у нее глаза съедут к вискам от осторожного подглядывания. Созерцать мужские ноги в туфлях с изящными пряжками и белоснежных чулках, конечно, любопытно, равно как и оборки на юбках леди. Но хочется другого. Тем более что Тиана хотела бы увидеть совершенно определенных людей в этом зале. Они не могли этого пропустить.

— Мисс Меррисон, могу ли я пригласить вас?

Прямо под носом у Тианы оказалась мужская рука. Девушка подняла взгляд — так и есть, лорд Марвин. Этот приятный малый не состоял в числе ее поклонников (да и сколько у нее настоящих поклонников? Ни одного, если подумать), но проникся однажды жалостью и с тех пор при случае звал танцевать. Жалость — не самая лучшая причина для приглашения на танец, однако Тиана готова была стерпеть что угодно, лишь бы на время ускользнуть из-под отцовского надзора.

Она вопросительно взглянула на отца: тот сдержанно кивнул.

— С удовольствием, лорд Марвин.

Молодой лорд не представлял угрозы для чести Тианы. Слишком воспитан, слишком молод, младше ее самой, и слишком беден, чтобы посчитать его достаточно хорошим претендентом на ее руку. Словом, неопасен. Лорд Меррисон имел с ним продолжительную беседу еще в первый раз, когда лорд Марвин подошел к Тиане, и разрешил дочери иногда танцевать с этим джентльменом. Если, конечно, сэр Абрахам бывал в хорошем настроении и вообще позволял Тиане шевелиться.